Я не просто так издевался над Бергером. На этот раз приглашённым гостем действительно был я. Посол сдержал обещание, и за три дня до бала в дом к тётушке доставили два приглашения. Одно предназначалось Александру Алексеевичу Дубравину, второе — тому, кого он пожелает взять с собой. Разумеется, я позвал Бергера. После всего, что он сделал для моего возвращения в петербургское общество, было приятно хоть раз протащить туда его самого.

Для бала прусская миссия выбрала новый дом князя Лобанова-Ростовского у Исаакиевской площади. Здание занимало едва ли не целый квартал, и сегодня все его окна сияли. Экипажи подкатывали к подъезду один за другим, высаживали гостей и тут же уезжали, освобождая место следующим.

Охраны оказалось больше, чем гостей на ином провинциальном празднике. У подъезда стояли гвардейцы, вдоль ограды прохаживались люди генерал-губернатора, возле дверей чернели рясы церковников.

Бергер выглянул в окно и уважительно присвистнул.

— Серьёзно. Я ещё не видел, чтобы ради какого-то бала так старались…

— Потому что тебя никто не приглашал в по-настоящему высшее общество, — не преминул пошутить я над другом.

Карета остановилась. Лакей распахнул дверцу.

Я выбрался первым и осмотрелся по сторонам. Да, действительно, бал поражал своим размахом. Как бы я ни хорохорился перед Бергером, но это меня никогда не приглашали на подобные мероприятия, и глядя на собравшуюся публику, я ощущал себя неотёсанным провинциальным помещиком, лишь благодаря счастливой случайности попавшим в окружение высшего дворянства. Впрочем, я таковым и был. И, более того — церковники достаточно явно пояснили мне, что таким я и должен оставаться в течение всего бала. Ну что же, хотя бы это у меня получится без нареканий.

Мы поднялись в дом.

В передней толпились гости. Слуги принимали шинели, сверяли приглашения и передавали фамилии распорядителям. Нас пропустили быстро. Моё имя в списке нашлось сразу, Бергера записали рядом, после чего один из лакеев уже собирался проводить нас дальше.

У локтя возник неприметный господин в сером фраке.

— Александр Алексеевич? Позвольте вас на минуту.

Он указал на нишу за колонной.

Я переглянулся с Бергером и отошёл вместе с ним. Серый господин дождался, пока портьера скроет нас от передней, и негромко представился:

— Я от военного генерал-губернатора. Будьте добры сдать оружие.

— С какой стати? — удивлённо вскинул брови я. — С чего вы вообще взяли, что я притащу на бал оружие?

— Насчёт вас имеется отдельное распоряжение. Жилетный пистолет, Александр Алексеевич.

Говорил он спокойно и вежливо, словно просил оставить в гардеробе мокрую шинель. При этом он выжидающе выставил перед собой руку открытой ладонью вверх.

Я посмотрел ему за плечо. У стены стояли двое гвардейцев. На нас они не глядели, но в случае надобности наверняка бы подошли.

— Я полагал, что после прошлого приёма посол должен был распорядиться, чтобы меня, наоборот, пропускали с оружием, — недовольно пробурчал я.

— Распоряжение не от посла. Прошу, не заставляйте нас прибегать к обыску.

Вот и поговорили.

Я вздохнул, достал терцероль и протянул ему рукоятью вперёд.

Господин принял пистолет, коротко проверил курок и спрятал оружие под полу фрака.

— Благодарю. После бала вам непременно его вернут.

Он поклонился и отошёл, мгновенно затерявшись среди гостей.

Бергер проводил его взглядом.

— Что ему понадобилось?

— Решили обезопасить общество.

Граф посмотрел на мою расстроенную физиономию, и, кажется, всё понял.

— Предусмотрительно. На их месте я бы сделал то же самое, — ухмыльнулся он.

— Иди к чёрту, — расстроено отмахнулся я от него.

Он рассмеялся и первым направился в зал.

Я двинулся следом, на ходу проверив тайный карман. Пальцы легли на рукоять мизерикордии. Ну, хотя бы не совсем безоружным остался. Так бы совсем голым себя чувствовал.

Без терцероля было неуютно. За последние месяцы я слишком привык ощущать под ладонью пистолет. Теперь жилетный карман казался совершенно пустым, и рука то и дело сама тянулась проверить то, чего там уже не было.

В залах собирались гости. Военные мундиры перемежались придворными фраками, русская речь смешивалась с французской и немецкой. Между группами сновали посольские лакеи. В дальнем конце большого зала музыканты настраивали инструменты.

Бергер сразу оказался среди знакомых. Пока я догнал его, он успел пожать несколько рук и раскланяться с пожилой дамой, которая подозвала меня к себе движением веера.

Я знал её в прежней жизни, хотя имя вспомнил не сразу. Она, напротив, помнила всё.

— Александр Алексеевич, наконец-то вы снова в Петербурге. Мы уже думали, что эта ужасная провинция поглотила вас окончательно.

— Пыталась, сударыня. Но не рассчитала аппетита.

Дама внимательно осмотрела меня поверх веера. Взгляд задержался на новом фраке, затем поднялся к лицу.

— Однако деревенский воздух пошёл вам на пользу. Вы стали выглядеть значительно серьёзнее.

— Полагаю, вы просто давно меня не видели, — отшутился я.

Она усмехнулась и представила меня двум спутницам. Одна немедленно вспомнила статью о приёме у посла, вторая — историю с ордой. Расспрашивать начали обе, но договорить не успели: в дверях появился распорядитель и трижды ударил жезлом в пол.

Голоса стихли.

Гости разошлись к стенам, освобождая широкий проход. Бергер оказался рядом и быстро пригладил волосы.

— Только сейчас ничего не отчебучь, — быстро прошептал он.

Я недоумевающе посмотрел на друга. О чём это он?

Парадные двери распахнулись, и я мгновенно всё понял.

Сначала вошли придворные и несколько гвардейских офицеров. За ними появился прусский посол. Он остановился у дверей, повернулся и склонил голову перед следующим гостем.

В зал вошёл великий князь Николай Павлович.

Ого! Вот это да!

Я прежде видел его только издали. Высокий, широкоплечий, в парадном мундире, он держался так прямо, словно и сейчас стоял перед строем. Лицо казалось молодым, но взгляд был тяжёлым и внимательным.

Его объявили по имени и титулу.

Дамы присели, мужчины поклонились. Зал на несколько мгновений замер, даже оркестр не издал ни звука.

Николай Павлович обменялся несколькими словами с послом и прошёл к почётным гостям. Вместе с ним двинулись адъютанты, гвардейцы и двое церковников. Остальная охрана почти незаметно перестроилась, закрывая проходы к великому князю.

Теперь стало понятно, почему у меня отобрали терцероль. А ведь если бы не я…

Никакой благодарности к человеку, спасшему международные отношения.

После приветствий начался полонез. Первые пары составили по старшинству, и нам с Бергером оставалось стоять возле колонны, разглядывая процессию.

Граф проводил взглядом одну из дам.

— Всё ещё считаешь, что ружья были бы полезнее?

— Всё равно придётся стоять у стены и смотреть, как танцуют другие.

— Подожди немного. До тебя очередь тоже дойдёт.

Пока старшие гости открывали бал, Бергер потащил меня здороваться. В первой компании оказались двое его знакомых офицеров и пожилой полковник, которого я прежде встречал в Английском собрании. Разговор до нашего появления шёл о южных военных поселениях, но при виде меня немедленно свернул к Псковской губернии.

Полковник не стал спрашивать о газетах. Он попросил рассказать, как мертвецы шли на частокол. Причём выглядело так, будто его интерес был сугубо практическим, что меня порадовало. Хоть кто-то в Петербурге рассматривает мертвецов, как противника, а не страшную сказку на ночь.

Некоторое время я объяснял ему тактику орды. Он живо заинтересовался и попросил меня рассказать о подготовленных укреплениях. Слушал он внимательно, время от времени уточняя расстояния и число стрелков. Молодые офицеры сначала улыбались, затем перестали.

— И никакого гарнизона? — спросил один из них, когда я закончил. — Никакой армии? Вы смогли отразить нападение сами?