Я поднял терцероль.

Выстрел в закрытой комнате ударил по ушам сильнее женского визга.

Пуля вошла аккурат над правой бровью. Голова мертвяка дёрнулась назад, тело завалилось набок и осталось лежать среди осколков. Гостиную затянуло пороховым дымом.

Несколько мгновений никто не двигался, а потом на меня навалились сразу с двух сторон.

Кисть с оружием заломили за спину, кто-то ухватил за воротник. Я дёрнулся, скорее от неожиданности, и едва не сбросил обоих. Однако подоспевший третий человек выбил терцероль из руки, пистолет скользнул по паркету и остановился у сапог молодого офицера.

— Да стойте вы, черти! — рявкнул я.

Однако люди, охранявшие приём, слушаться меня не спешили. Ещё бы — непонятно кто пристрелил больного гостя в двух саженях от посла! Заговорщик и душегуб, не иначе! Крепкие посольские служащие скрутили меня, кто-то заломил руку, и я зашипел от боли.

— Да полегче вы, поломаете! — прорычал я.

— Отпустите его! — приказал вдруг посол.

Кажется, его не поняли. Один из служителей продолжал выворачивать руку, пока хозяин не рявкнул приказ по-немецки.

Хватка ослабла. Я выпрямился, одёрнул перекрученный фрак и пошевелил плечом. Кажется, портной всё-таки оказался прав: для подобных упражнений следовало оставить немного больше места.

— Отпустите! Этот человек только что спас меня от смерти, — посол покосился на лежащего на полу мертвяка, и его передёрнуло. — А то и от чего пострашнее…

Меня отпустили. Оружие, впрочем, возвращать не спешили, да и далеко отходить не стали, готовые в любой момент снова броситься на меня.

Вокруг снова поднялся шум. Кто-то требовал врача, кто-то — городовых, кто-то просто пытался понять, что произошло. Несколько дам плакали.

Елизавета Петровна что-то быстро говорила Вареньке, держа её за обе руки и пытаясь то ли успокоить племянницу, то ли успокоиться сама. Варя, впрочем, в успокоении не нуждалась. Она с интересом и некоторой брезгливостью смотрела на мертвяка, потом качнула головой и отвернулась. И не такое видала…

Посол распорядился очистить гостиную, и слуги принялись выпроваживать людей в соседние комнаты. Делали они это вежливо, но твёрдо. Особо любопытных оттесняли от тела, перед дамами заслоняли обзор собственными спинами. Кто-то принёс покрывало и набросил на мертвеца.

Оставшихся гостей тоже начали просить к выходу. После выстрела и покойника на полу продолжать приём было затруднительно.

Я не торопился. Мой терцероль всё ещё находился у офицера, а уходить без него я не собирался.

Посол коротко переговорил со своими людьми, убедился, что никому не требуется врач, и подошёл ко мне. На правом рукаве его фрака остался белый след от напудренной щеки мертвеца. В остальном хозяин держался так, словно ничего особенного не произошло.

— Сударь, — произнёс он, остановившись напротив. — Примите мою искреннюю благодарность. Кажется, я обязан вам жизнью.

Я пожал плечами.

— Не стоит благодарности, ваше превосходительство.

Прозвучало глупо. Спасение посла от укуса свежеобращённого мертвеца трудно было назвать обычной любезностью, однако ничего более подходящего я не придумал.

— Боюсь, сегодня я с вами не соглашусь. — Посол посмотрел на прикрытое тело, затем снова на меня. — Александр Алексеевич, верно?

Его почти незаметный прежде акцент усилился, и слова он подбирал с заминкой. Видимо, пережитое всё-таки подействовало и на его прусское самообладание.

Я подтвердил.

— Скажите, Александр Алексеевич, как вы поняли, что этот несчастный опасен? Я находился ближе и ничего не заметил. И всегда ли вы носите оружие на приёмы? — второй вопрос звучал с улыбкой, но было видно, что от ответа на него зависит многое. Отвечать следовало осторожно.

— Дело в том, ваше превосходительство, что я недавно вернулся из Псковской губернии. К сожалению, там ожившие мертвецы далеко не такая редкость, как в столице, и от того, будет ли с тобой оружие, зависит твоя жизнь — а иногда и жизнь близких и окружающих. Я приношу глубочайшие извинения за то, что принёс оружие с собой на приём, однако без него я ощущаю себя голым, — я развёл руками и посмотрел на пистолет, который всё ещё держал в руках один из слуг.

Посол проследил за моим взглядом. Уголок его рта дрогнул.

— Не думаю, что вам следует извиняться. Если бы вы соблюдали наши правила, меня, вероятно, уже укусили бы. Верните господину Дубравину его оружие!

Слуга шагнул вперёд и вложил в мою руку терцероль. Я машинально проверил пистолет и сунул его обратно в потайной карман.

— Я действительно ваш должник, Александр Алексеевич, — проговорил посол.

Я хотел возразить, но был остановлен движением руки.

— Позвольте мне самому это решить. Поверьте, я этого не забуду, — продолжил он. — Я пока не знаю, как именно смогу отблагодарить вас, но непременно что-нибудь придумаю. В ближайшее время мы устраиваем большой бал в честь заключения стратегического союза Российской империи и Пруссии. Я прослежу, чтобы вам направили приглашение. Надеюсь, вы его примете.

— Сочту за честь, ваше превосходительство, — я слегка опустил голову.

Посол удовлетворённо кивнул. Похоже, мой ответ и в самом деле имел для него значение.

Из соседней комнаты появился один из служителей и что-то быстро сказал послу по-немецки. Тот выслушал, задал два коротких вопроса и снова повернулся ко мне.

— Прошу простить. Вечер безнадёжно испорчен, и теперь у меня значительно больше дел, чем было час назад. Так что вынужден вас покинуть. Вас проводят к выходу. Ещё раз — примите мою благодарность и до скорой встречи, Александр Алексеевич.

Посол обозначил лёгкий поклон и отошёл, на ходу отдавая распоряжения, а слуга сделал мне знак идти за ним. Возражать я, разумеется, не стал.

Особняк за это время успел опустеть. Мы прошли сквозь анфиладу комнат, в которых ещё несколько минут назад слышались смех и гомон. На столах остались закуски, недопитые бокалы с вином, в дверях стояли слуги, видимо, следя, чтобы никого из гостей внутри не осталось.

М-да. Как-то скоропостижно приём закончился.

В передней мне подали верхнюю одежду. Служитель дождался, пока я оденусь, распахнул дверь и остался внутри.

Снаружи оказалась целая толпа.

За время разговора с послом слух о происшествии успел разойтись по всей набережной. У подъезда теснились разъезжавшиеся гости, лакеи, кучера и совершенно посторонние люди, непонятно откуда взявшиеся среди ночи. Прибывший квартальный надзиратель с несколькими будочниками пытался оттеснить толпу от лестницы. Получалось плохо. Каждый хотел узнать, кто стрелял и действительно ли в доме прусского посла появился мертвец.

Я остановился на верхней ступени, высматривая экипаж Бергера.

— А вот и он! — раздался знакомый голос. — Господа, пропустите героя!

Бергер стоял за спинами будочников и размахивал шляпой. Рядом обнаружились несколько участников недавнего заезда и ещё с десяток людей, которых я помнил по приёму, но назвать по именам уже не мог.

Все головы повернулись ко мне.

— Александр Дубравин! — продолжал граф, перекрывая общий шум. — Человек, который только что спас жизнь прусскому послу!

Толпа загудела. Потом раздались первые хлопки, их подхватили остальные, и через несколько мгновений вся набережная уже аплодировала.

Я спустился на одну ступень.

— Бергер, прекрати!

Он меня либо не услышал, либо сделал вид.

— Качай его! — заорал кто-то слева.

Это предложение оказалось понятнее любых приказов полиции.

Люди Бергера ринулись вперёд. Будочники попытались их остановить, однако спорить с компанией разгорячённых дворян не решились. Через несколько мгновений меня окружили, стащили с лестницы и подхватили на руки.

— Господа, вы с ума сошли! Поставьте меня на землю!

Эх, да кто там слушать будет?

Меня подбросили вверх.

Набережная качнулась, фонари ухнули вниз, затем навстречу понеслась мостовая. Чьи-то руки поймали меня за спину и ноги. Судя по тому, как я приложился локтем, поймали не слишком бережно.