— Особенно когда мертвяк на твоих глазах впивается в горло охраннику.

Она поджала губы.

— Кроме того, — добавил я, — когда некоторое время занимаешься такими делами, начинаешь отличать бесхозную падаль от твари, которой управляют. Даже в темноте. А там было довольно светло.

Последние слова прозвучали ехиднее, чем следовало. Мне, пожалуй, не стоило кичиться тем, что в мертвяках и управлении ими я понимаю несколько более, чем барышня, которая ещё пару часов назад спрашивала, что такое костяной страж, но удержаться я не смог.

Княжна шпильку оценила. Взгляд её стал несколько холоднее, но спорить она не стала.

— Любопытно, — произнесла она и почесала кончик носа. — Я передам это кому следует. А сейчас вы должны отдать бумаги мне.

— С величайшей радостью. Избавлюсь и от них, и от гнёта церковного поручения. У меня, знаете ли, имеются собственные дела в Петербурге. А потом следует возвращаться в деревню.

— Это вряд ли.

— Что именно? — я с недоумением посмотрел на неё.

— А вы что, считаете, что вас отправили лишь чтобы доставить бумаги?

— По крайней мере, мне сказали именно так, — мрачно проговорил я. — Мне велели доставить бумаги в Петербург. Я их доставил. Как только папка окажется у вас, дело будет закончено.

— Ну-ну, — девушка хмыкнула, откинулась на спинку сиденья и повернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Некоторое время мы ехали молча.

Я украдкой рассматривал княжну. В ресторации она казалась любопытной барышней, которой наскучили одни и те же лица и развлечения. В «Белом волке» — охотницей до острых ощущений. Теперь же рядом сидел совсем другой человек. Спокойный, собранный и слишком уверенный для девушки, случайно оказавшей церкви небольшую услугу. При этом она не походила ни на монахиню, ни вообще на образец строгого благочестия…

Впрочем, Евстахий тоже мало соответствовал моим прежним представлениям о служителях церкви.

Впрочем, сейчас меня больше занимало другое. Судя по словам и тону Ольги, передачей бумаг всё не закончится. Именно этого я и опасался с того дня, когда старик вручил мне проклятую папку. Церковники редко просили об одной услуге, если замечали, что человек способен оказать вторую… А за ней — третью, потом четвёртую…

Святой отец знал, что я сижу на его крючке крепко, и, по всей видимости, просто так отпускать меня был не намерен. Проклятье!

Ну что же, поживём — увидим.

Карета остановилась возле дома в Симеоновском переулке.

Я выглянул наружу. Окна были темны. Отлично. Удача после долгого отсутствия, наконец, решила вспомнить о моём существовании.

— Подождите здесь, — сказал я. — Вынесу бумаги через минуту.

Ольга покачала головой.

— Я пойду с вами.

— В этом нет необходимости.

— Есть, — веско сказала она. И тут же продолжила, уже другим тоном: — Вы ведь не заставите девушку одну ждать ночью на улице?

Я представил тётушку, ночную гостью и объяснения, которые последуют, если эти двое встретятся, и едва слышно скрипнул зубами.

— Извольте.

Я вышел, намеренно забыв подать Ольге руку. Она легко спрыгнула на мостовую сама.

— Грубиян, — весело заметила княжна. Я промолчал и пошёл к двери. Перед входом повернулся, и, понизив голос, предупредил:

— Только умоляю: тише. Ни звука!

— Вы кого-то боитесь, Александр Алексеевич? — усмехнулась Ольга.

— Я опасаюсь исключительно за вас, — хмуро проговорил я.

Она хмыкнула, но кивнула.

Дверь я открыл без шума. Пройдя прихожую почти на ощупь, мы принялись подниматься на второй этаж. Я знал каждую половицу и ступеньку в этом доме, и как мог помогал Ольге.

Однако старым ступеням было плевать на мою помощь. Последняя протяжно скрипнула под её ногой, и я замер.

Из глубины дома немедленно донёсся голос:

— Кто там шастает? Сашка, ты, что ли, явился?

За спиной раздался сдавленный смешок. Я обернулся. Ольга зажала рот ладошкой и безуспешно пыталась придать лицу серьёзное выражение.

— Да, тётушка! — крикнул я. — Я вернулся. Спите спокойно.

— Ты гляди-ка! Не под утро. И даже трезвый, судя по голосу. Дай-ка я посмотрю на такое чудо.

Зашуршало одеяло. Половицы скрипнули уже в дальнем конце коридора.

Я схватил Ольгу за руку и потащил к своей комнате.

— Тётушка, я очень устал и собираюсь спать. Доброй ночи! Увидимся утром.

— Ладно, спи. Только не думай, что будешь отлёживать бока до обеда. У меня к тебе поручения!

— Разумеется, тётушка!

Я втолкнул княжну в комнату, вошёл следом и осторожно прикрыл дверь. На ощупь взял с полки лампу и зажёг её.

Ольга прислонилась к двери спиной. Плечи её дрожали. Девушка с трудом сдерживала смех.

— Так вот каков знаменитый столичный сердцеед, отчаянный бретёр и гроза нежити на самом деле… Не боится схлестнуться с костяным стражем, но всерьёз опасается свою престарелую тётушку, — Ольга весело посмотрела на меня, в глазах её плясали бесенята.

— Иногда мне кажется, что лучше выйти с одной саблей против трёх костяных стражей, чем встретиться с тётушкой в коридоре по возвращении с гулянки, — очень серьёзно ответил я.

Она всё-таки рассмеялась, но сразу прикрыла рот ладонью.

— Бумаги, — напомнила шёпотом.

Папка лежала там, где я её оставил, — в дорожном сундуке под сложенной одеждой. Печать осталась цела. Я достал свёрток и протянул Ольге.

— Вот они. Надеюсь, теперь церковь позволит мне заняться собственными делами.

Княжна приняла папку, забрала у меня лампу и подошла к столу. Затем без колебаний сломала печать.

Я поморщился. Почти неделю я оберегал её тщательнее зеницы ока, а девушка расправилась с печатью одним движением.

Ольга вынула листы и быстро просмотрела первый, второй, третий. Лицо её ничего не выражало. Наконец, она вернула бумаги в папку.

— Там действительно содержится нечто настолько важное, что ради этого следовало неделю трястись в обозе и отбиваться от мертвецов? — не удержался я.

— Посмотрите сами, — усмехнувшись, девушка протянула папку мне.

Я удивился, но взял, раскрыл и взглянул на верхний лист.

Он был чист.

Я перевернул страницу. Потом ещё одну. Ни строчки, ни знака, ни даже пятна от чернил… Что за…

— Это какой-то хитрый способ? — спросил я. — Бумагу следует нагреть? Намочить молоком? Прочесть молитву задом наперёд?

— Хитрый, да. Хитрый способ проверить, можно ли вам доверять. И тем, кто должен был принять бумаги в Петербурге.

— И как, я оправдал доверие? — с невесёлой усмешкой спросил я.

— Вы, как оказалось — да. К моему удивлению. А вот люди, которые знали о том, что вы везёте, как выяснилось, нет. Полагаю, именно благодаря им вас ждали под Гатчиной. Вас должны были убить, а папку — уничтожить вместе с содержимым, не распечатывая.

Я медленно положил чистые листы на стол.

— Хотите сказать, что сведений о допросе Калинина здесь никогда не было? И я едва не погиб, защищая пачку резаной бумаги?

— Материалы допроса существуют. И уже находятся в Петербурге, — спокойно ответила она.

— Каким образом? — не понял я.

— Обыкновенным, — девушка пожала плечами.

— Эта информация слишком важна, чтобы доверить её… — она явно хотела сказать «вам», но вовремя осеклась, — воле случая. А защищали папку вы не зря. Благодаря вам Орден теперь знает, что предатель находится среди людей, которым поручили встретить послание здесь.

— Утешает безмерно, — буркнул я.

— Вы оказали церкви большую услугу, Александр Алексеевич. Она этого не забудет, — очень серьёзно проговорила девушка.

— Вот это как раз и пугает.

Ольга протянула руку и требовательно поманила пальчиком.

— А теперь отдайте папку и проводите меня.

Я вскинул глаза на девушку.

— Зачем вам чистая бумага? Хотите заняться рисованием?

— Хочу, чтобы люди, которые следят за домом, решили, будто материалы теперь у меня.

Веселье исчезло само собой. Я посмотрел на тёмное окно.