Он сморщил нос в ответ. Их перепалка напомнила мне общение брата и сестры, и я понадеялась, что это действительно лишь дружеские отношения.

— Знает ли кто-то еще? — спросила я.

Вандер нахмурился:

— Нет. Ты и, — он жестом указал на Джейду, — единственные двое.

— Ну, это не совсем так, верно? — Джейда изогнула изящную бровь. — Есть весьма большая группа, которая знает.

— Вампиры, — задумалась я. — И они ни разу тебя не сдали?

— Между Ноктурнусом и Найтхейвеном нет открытых каналов связи, — объяснил Вандер. — Кому они скажут и кто им поверит? Все убеждены, что все вампиры — кровожадные дикари, которые забирают и убивают ради крови так, как им вздумается. Я не совсем такой. И я недостаточно стар, чтобы быть дэйуокером, насколько кому-либо известно.

Джейда рассмеялась и барабанила ногтями по столешнице:

— Я рада, что ты признаешь это после своей пламенной речи там, когда пытался убедить свою бедную ученицу прикончить тебя. Столько драмы, и ради чего?

Вандер сердито уставился на нее:

— Не превращай эту ситуацию в шутку. Ее жизнь в опасности уже от самого факта, что она знает. Твои утопические идеалы не разделяет никто из тех, кого я знал, даже среди магов. Ты подвергаешь себя опасности, просто предполагая, что такое возможно.

Она сжала губы:

— Именно поэтому я бы преподнесла это как преимущество в войне, а не как убийство отличных солдат. Я не идиотка. — Она закатила глаза и встала. Поправив платье, она подняла свой посох. — Мне пора. Уже поздно, а мне нужен здоровый сон. Было приятно познакомиться с тобой, Эйсира. Надеюсь, вскоре снова увидимся. — Она улыбнулась и направила свой посох на меня. — Это не больно, не бойся.

Я все равно напряглась и изо всех сил подавила желание зажмуриться, когда кристалл ожил, засияв ярким светом. Она взглянула на Вандера:

— Я могла бы заставить ее забыть всё это. Ты мог бы вернуть ее в комнату, и она бы не знала твоей тайны. В случае чего она могла бы все отрицать.

Мои глаза мгновенно расширились, уставившись на него. Сердце заколотилось в рваном ритме. Часть меня жаждала забыть, но куда сильнее это пугало. Наконец-то я знала, что он скрывал. Я сжала кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней поверх перчаток.

— Я думаю, мое мнение тоже должно учитываться, и я не хочу, чтобы кто-то копался в моих воспоминаниях.

— Извини, ситуация деликатная, так что я предоставлю выбор ему, — пожала она плечами.

Он уставился на меня с осторожным, непроницаемым выражением лица. Секунды тикали, а мой пульс стучал все сильнее. Как мой наставник, он доказывал, что защитит меня любой ценой — вероятно, пытаясь держать в неведении, чтобы меня не погубило знание о том, кто он такой. Но если я была для него кем-то большим, чем просто ученик-ассасин, если я была ему по-настоящему дорога, он захочет, чтобы я знала.

Наконец он отвел взгляд, приняв решение, и посмотрел на Джейду. Я резко перехватила дыхание.

— Нет, ей пора узнать, кто я такой. Просто защити себя, — произнес он наконец.

Облегчение затопило меня, и я разжала кулаки. С легкой улыбкой Джейда кивнула:

— Хорошо. И единственная причина, почему я делаю это, Эйсира, заключается в том, что вампиры никогда не должны узнать, что я овладела заклинанием дэйуокера. Если они когда-нибудь схватят тебя и допросят… они не должны знать, что я нашла способ. Никогда. Если они прознают хотя бы мое имя и утащат меня в Ноктурнус⁠—

— Я понимаю.

— Отлично. — Она снова начала напевать незнакомые слова. Сапфир засиял еще ярче. Покалывание пробежало по макушке и спустилось вдоль позвоночника. С улыбкой она снова выпрямила посох. — Готово. Увидимся в это же время через три дня?

Вандер кивнул:

— Спасибо.

Вихрь белого сверкающего света закружился вокруг нее. В следующее мгновение она исчезла, и я осталась наедине с немыслимой правдой, стоявшей прямо передо мной.

Сдвинув в сторону черную занавеску, разделявшую наши половины комнаты, мы сели на свои кровати друг напротив друга. Напряжение между нами было подобно труту, готовому вспыхнуть от малейшей искры. Скрытый подтекст того, что я знала, кем он является, держал нас на расстоянии. Огонь в печи пощелкивал и трещал. Башня скрипела и стонала.

Я не смогу уснуть этой ночью, даже если бы захотела.

Вандер сидел у стены, подтянув колени, и рассеянно поглаживал большим пальцем тыльную сторону сцепленных замком ладоней. Его растрепанные темные волосы спадали на лоб. Казалось, он находился где-то очень далеко, пока уставился в окно. О чем он размышлял? Уйти или рассказать всё Командиру, как и угрожал? У меня всё сжалось внутри от обеих этих перспектив.

Наш путь обратно в комнату прошел в полном молчании. Без Джейды, служившей буфером перед правдой, которая перевернула мой мир, я чувствовала себя неуверенно.

Не в том, причинит ли он мне вред, а в нашем будущем здесь. Теперь я считала его судьбу и свою неразрывно сплетенными.

Было ли это видением Мьюриэл? Я не знала. Я была в смятении, но не настолько, чтобы оно сжирало меня изнутри. Мне оказалось почти слишком легко принять решение не убивать его.

Я схватила подушку, положила ее на колени и сжала, собираясь с духом, чтобы заговорить:

— Могу я задать тебе несколько вопросов?

Его взгляд перетек на меня, и в моей груди потеплело:

— Пожалуйста. — В его голосе звучала настороженность.

— Тебе тяжело находиться рядом с людьми и дукаями?

— Иногда.

— Может, ты не можешь ответить, но как работает заклинание дэйуокера?

Он приподнял форму ассасина и слегка приспустил штаны на левом бедре. Серебристая татуировка в виде руны или символа, которого я никогда прежде не видела, была вытатуирована на его коже в нескольких дюймах ниже пояса. Она была размером с мой большой палец, но вдвое уже; изогнутые линии пересекались в нескольких местах и закручивались на концах. Мерцающие серебряные чернила, казалось, переливались внутри узора.

— Если вампиры увидят это, они поймут, как это повторить?

— У всех старых дэйуокеров в Ноктурнусе есть такая, так что нет. Если честно, я и сам не знаю, как она это сделала. Я ничего не помню, кроме того, как пришел к ней и попросил о помощи. Всё, что было после, стерто. На следующий день я проснулся в своей комнате в панике от того, как там оказался, и нашел записку, в которой говорилось просто: «Улыбнись сегодня солнцу».

— Ты совсем ничего не помнишь о том, как… — Я попыталась произнести имя Джейды и внезапно поняла, что не могу выдать ни звука. Язык будто мгновенно отнялся. — Мы вообще не можем произносить ее имя?

Он покачал головой.

Любопытно.

Чем меньше я об этом знала, тем лучше.

— Как тебе удается сохранять самообладание, когда вокруг кровь? Ты зашил мою руку и даже не поморщился.

Он сглотнул и откинул голову назад на стену, обнажая горло:

— Зашивать твою руку было непросто, но я сталкиваюсь с этим достаточно часто, так что привык. Куда тяжелее, когда я испытываю жажду, поэтому я стараюсь до этого не доводить. Ты когда-нибудь оставалась без еды или воды на несколько дней? Бывала ли ты настолько голодна, что съела бы то, что обычно вызывает у тебя омерзение?

Я покачала головой. Бывали времена зимой, когда с едой было туго, но наши запасы никогда не истощались полностью. Я знала, что такое голод, но не знала, что такое истощение. К тому же из-за ручья неподалеку у нас всегда была вода.

— Сначала это просто саднящая боль в горле. Затем потребность становится сильнее, и приходит взвинченность. Подожди еще немного — и начнутся галлюцинации. Человеку мерещится вода там, где ее нет. Он готов пить собственную мочу. Достаточно изголодавшиеся люди доходили до каннибализма. Выживание становится важнее разума. — Он опустил подбородок, поравняв свой взгляд с моим, и моя кожа покрылась мурашками. — А теперь представь это, усиленное в сто… в тысячу раз. Представь, что то, что способно утолить твой голод и жажду, находится прямо перед тобой. Ты слышишь, как она течет по венам, ты можешь коснуться нежной кожи над ними, а стук сердца начинает звучать как песня сирены. Ты начинаешь искать оправдания, почему должен взять ее. Тебе это нужно, чтобы выжить. Ты обязан это получить. Это превращается в безумие.