Он мог сказать мне всё это, не пугая до полусмерти, но этот урок я запомню навсегда. Я впилась пальцами в его руку и кивнула. Он разомкнул хватку на моей талии, и его мощное тело отпрянуло. Мгновение спустя мы уже стояли бок о бок.

Я взглянула на город внизу каньона.

— Это Ноктурнус? — Я боялась говорить громко — вдруг услышат? Хотя это было глупо: мы находились высоко и минимум в полумиле от входа. — А там… замок близнецов-королей?

— Да.

— Какая тишина.

— Большинство из них спят днем.

— Но если вы знаете, где они спят, почему не выбьете двери, не разобьете окна и не пустите свет? Они же не могут находиться под дневным светом.

Он повернул ко мне свои голубые глаза.

— видишь, как стены каньона скрывают в тени большую часть города? Они могут выживать и сражаться в тени. Их убивает только прямой солнечный свет. Хотя яркое освещение мешает им видеть, потому у них и нет окон. — Он жестом указал на дикую природу перед нами. — И удачи пробраться сквозь эту скалистую дрянь и Пожирающее болото целой армией. На болоте есть места, где земля сжирает человека целиком, стоит ступить не туда. Они не совсем беззащитны. Если подведет рельеф, город защищают дэйуокеры. Наша главная миссия как ассасинов — выслеживать и убивать дэйуокеров, но мы также уничтожаем дикарей и устраиваем рейды на город, чтобы спасать людей.

— Вампиры, способные выдерживать солнечный свет? — От одной этой мысли меня тошнило.

Он кивнул и заложил руки за спину.

— Давным-давно они захватили магов и пытали их, пока не выбили способ. Но то заклинание было уничтожено восемьдесят два года назад, а все маги-предатели — казнены.

Меня обожгла еще более мрачная мысль. Если заклинание уничтожено…

— Всех магов, знавших эту магию, убили, чтобы сохранить секрет?

Голубые глаза Вандера въелись в мои. Волоски на затылке встали дыбом.

— Их не убили, но стирали им память об этом. Эта магия слишком опасна, чтобы существовать.

— Сколько осталось дэйуокеров? Если перебить их всех, появится шанс победить?

— По нашим оценкам, их осталось меньше сотни, и да, это кардинально переломит ход войны в нашу пользу. Вот почему в последние месяцы они совсем отчаялись. Количество атак и их жестокость возросли. Быть ассасином сейчас опаснее, чем когда-либо, но без нас все рухнет.

— Чего именно они так отчаянно жаждут?

— Магию, способную создавать новых дэйуокеров.

— Почему они не выйдут все разом ночью и не перебьют всех, если они так отчаялись? — Он на мгновение замолчал. Я подняла глаза, проверяя, услышал ли он меня, и наткнулась на его пристальный взгляд.

— Не уничтожают под корень то, за счет чего выживаешь. — Тяжесть его слов обухом ударила по мозгам, как и было задумано. Он отвел взгляд. — И, если бы гильдии не стояли у них на пути, они бы давно победили, а люди стали бы их рабами. Стена и защита солнца превратили это в войну на истощение; они не могут держать осаду дольше одной ночи, но надеются измотать нас, выбивая по частям в мелких рейдах. Они нападают, чтобы втянуть нас в бой и срезать нашу численность. Из своей деревни ты этого не видишь, но между нашими землями лежат поля сражений. Скауты следят за крупными силами, выдвигающимися из Ноктурнуса. Воины встречают их.

Значит, они все-таки защищали людей, просто в Неверглейде мы этого никогда не видели. Мой отец отказался верить, когда бабушка Тора рассказала ему об этом.

Вандер продолжил:

— Однажды я возглавлял спасательную операцию. Мы нашли тайную тюрьму с сотнями захваченных ими людей. Они медленно сцеживали из них кровь. Людей кормили и поили, но ровно настолько, чтобы они просто дышали. Не знаю, сколько та группа там пробыла, но большинство превратились в обтянутые кожей скелеты. Это было страшнее, чем ты можешь себе представить: истощенные лица, болезненно-серые, золистые лица, пустые глаза. Я все гадал, как они вообще еще живы. Как у них не отказали органы. Половина не могла даже стоять, не то, что идти. Мы несли самых молодых, сколько смогли, но нас было всего тридцать человек. Подъем из каньона оказался не под силу некоторым. Кто-то сорвался или оступился… вампиры-дэйуокеры нагнали нас как раз когда мы добрались до гребня этого холма.

В животе у меня образовалась ледяная пустота.

— Это была кровавая битва. Я потерял пятерых, но мы перебили большинство из них, остальные отступили обратно в Ноктурнус. Столько тех, кого мы вытащили, были вырезаны… как раз тогда, когда они только вкусили свободу. Я никогда не забуду одну юную девушку, от силы лет тринадцати, которая держала меня за руку, пока делала свой последний вдох. «Спасибо, что дали мне посмотреть на солнце в последний раз», — прошептала она. Ее платье было изорванным и грязным, но синим, в мелкую желтую ромашку. Ее мать была среди тех, кого мы спасли. Ее крики иногда преследуют меня во снах. — Его голос понизился. — Я слышал, она покончила с собой через несколько недель после того, как мы вернули ее в Найтхейвен.

У меня перехватило горло, и я зажмурилась.

— Я не знала, что они так делают. Захватывают и… иссушают людей, я имею в виду, — тихо проговорила я. Почва под дикими цветами, танцевавшими на ветру этого луга, была окроплена кровью невинных. Я также не знала, что дукаи спасают людей. Они делали для нас за стеной больше, чем я осознавала.

— Они называют этих захваченных людей и дукаев мешками с кровью или источниками. — Он с отвращением плюнул.

— Ты говорил, что не все вампиры похожи на дикарей… Они хуже. По крайней мере, дикари не пытают людей, пока те не увянут и не умрут.

За этими ярко-голубыми глазами скрывалась глубокая скорбь, словно боль была выжжена в его памяти, словно он мог затонуть в ней.

— Нам нужно возвращаться. Как только солнце сядет, эти холмы будут кишеть вампирами.

Обратный путь мы проделывали не спеша. Он тратил время на то, чтобы указывать на ориентиры, чтобы я могла снова найти дорогу. Древний дуб с толстыми, вьющимися ветвями и чем-то похожим на лицо на стволе. Высокий водопад, каскадом спадающий по красным скалам, поверхности которых были усыпаны мхом. Он назвал его Серебряным водопадом. Мы остановились напиться из бурлящей реки Таласса, несущей свои воды к морю. Рядом находился круговой ансамбль из стоячих камней. Каждый был разной формы и размера, с выветренной резьбой на поверхности. Мох пятнами карабкался по камню и рос в трещинах.

— Это старый Небесный Шпиль, куда маги приходили во время каждого полнолуния, чтобы черпать больше силы. Или во время таких небесных событий, как затмение. Сейчас в Найтхейвене есть один, называется Новый Небесный Шпиль. — Вандер прижал ладонь к ближайшему к нему камню. — Раньше ассасины вместе с воинами охраняли их, но теперь магам по закону вообще запрещено покидать Найтхейвен. Риск захвата слишком велик.

Я провела кончиками пальцев по шероховатой каменной поверхности, возвышавшейся над моей головой. Что-то в этом месте заставляло мою грудь дышать легче.

— Дукаи считают магов самой важной из гильдий?

— У каждого своя важная роль, не знаю, считается ли кто-то выше другого. — Он прислонился спиной к камню и скрестил руки. — Ученые, конечно, считают себя самыми важными, но, с другой стороны, маги думают так же. У ассасинов, как правило, комплекс превосходства. Мы самые скрытные, а потому вызываем наибольшее любопытство, — сказал он, поведя плечом. — Воины громкие и твердолобые. Они считают себя самыми сильными.

— Значит, каждая гильдия считает себя лучшей. А ты что думаешь?

— Есть причина, по которой я решил стать ассасином.

Мои брови удивленно поползли вверх.

— Ты мог выбирать? У меня выбора не было.

Он издал глухой смешок. Я впервые слышала его смех и обнаружила, что мое сердце забилось быстрее.

— Ты — не я.

— Высокомерие — это тоже черта ассасинов или это только ваша личная особенность, сэр?

Он тихо хмыкнул и оттолкнулся от камня.

— Пошли, попьем из реки.

От шпилей до реки было рукой подать. Он нагнулся, снял перчатки и сдернул маску ниже подбородка. Зачерпнув речную воду обеими ладонями, он поднес ее к губам.