— Ты справишься, провал не рассматривается. Неважно, уйдет у тебя на это год или пять, ты дослужишься до ассасина первого уровня. Единственный способ покинуть Лигу теперь, когда тебя выбрали, — это смерть. Даже когда ты постареешь и уйдешь на покой — а это произойдет еще очень нескоро, ведь дукаи живут вдвое дольше людей, — ты всё равно останешься одной из нас. Ты ведь не хочешь умереть?

Что за глупый вопрос? Никто не хотел умирать.

— Если бы у меня было желание умереть, всё, что мне нужно было бы сделать, — это выйти ночью за дверь и ждать, пока вампиры не заберут меня на ужин.

— Это был риторический вопрос, Эйсира. Я знаю, что ты не хочешь умирать. — Он наконец убрал руку с моей груди и похлопал по моему левому бицепсу.

— А у меня был риторический ответ.

Фэлкон взглянула на нас, а Селин тихонько рассмеялась, но Вандера это ничуть не развеселило. Он покрутил головой и взял иглу.

Значит, вот и всё. Моё сердце бешено колотилось, и вовсе не потому, что игла выглядела острой.

— Ты ведь уже делал это раньше, правда?

— Нет. В первый раз, — безэмоционально ответил он. — Все получают её на одном и том же месте. Это считается частью формы.

— В первый раз? И я твой подопытный кролик?

Фэлкон заправила короткие волосы за ухо и хмыкнула:

— Он делал это много раз. Не волнуйся, мы используем трафарет, так что ЛОА у всех выглядит одинаково.

Я стянула чёрную кофту с длинными рукавами, оставшись в облегающей майке. Я увязла в этом до самой смерти, так какая разница, есть ли татуировка? Я вспомнила татуировку Вандера и решила, что она достаточно простая и привлекательная, чтобы не жаловаться.

Вандер обмакнул марлю в прозрачную жидкость, а затем протёр мою кожу на пару дюймов ниже плечевого сустава с внешней стороны руки. Пахло алкоголем. Как только надпись ЛОА была нанесена по трафарету насыщенной чёрной пастой, казавшейся немного липкой, он обхватил мой локоть своей прохладной рукой:

— Не дергайся.

Это было не так больно, как я думала. Скорее раздражало.

— И как давно ты в ЛОА?

— С девятнадцати лет. — Он поднял свои ярко-голубые глаза, в которых мелькнула искорка игривости.

— Ну разумеется, — ухмыльнулась я.

— Мне двадцать шесть. Посчитай… ты ведь знаешь базовую математику? Или мне нужно тебя научить?

Это задело. Злой жар подступил к моим щекам.

— Ты правда думаешь, что те из нас, кто живёт за стеной, просто кучка некомпетентных дураков, не так ли? — Я почувствовала, как челюсть заныла от того, насколько сильно я стиснула зубы. Всё, что мой отец когда-либо говорил об этих людях и о том, что они о нас думают, было правдой.

Он запнулся лишь на мгновение, но не оторвал глаз от работы:

— Я этого не говорил.

— Тебе и не нужно было говорить.

После этого мы больше не разговаривали. Я смотрела прямо перед собой, позволяя незнакомцу метить меня вечными чернилами, и жалела, что не могу увидеть своих брата и сестру. Я бы сказала им, что отец всё время был прав. Что нам здесь не место. Что они считают нас всего лишь скотом, оставленным на съедение вампирам. Но я не была скотом, и мне придётся это доказать.

Через пару часов моя татуировка была готова, и мы вернулись в комнату Вандера. За время нашего отсутствия мебель переставили. Диван заменили второй кроватью, а между его половиной комнаты и моей повесили чёрную штору, создавая хоть какое-то подобие уединения. Я провела рукой по хрустящим белым простыням и мягкому иссиня-чёрному покрывалу. Если спрашивать меня, оформление всего и вся исключительно в чёрных, серых и белых тонах выглядело мрачновато, но меня никто не спрашивал. На чёрном сундуке, обтянутом кожей, ждала новая пара сапог. Я надеялась, что они подойдут, и Вандер больше не сможет ехидничать по поводу размера моих ног.

Я подняла крышку и обнаружила внутри новую форму, одно толстое пальто с капюшоном и несколько пар бежевых туник с короткими и длинными рукавами, предназначенных, видимо, для сна. О, одна оказалась тёмно-пурпурной — какой-то бунтарь пошёл против цветового кода. Ещё там лежали два чёрных корсета с чашечками для груди, доходившие, судя по виду, до талии. Я никогда раньше их не носила. Ткань была податливой и могла подойти лучше, чем моя простая полоса ткани с самодельными лямками через плечо.

Я выглянула из-за шторы и увидела Вандера, спящего поверх своего одеяла. На нём были штаны чуть выше колен и серая майка без рукавов. Когда он спал, то казался меньшим мудаком, а по правде говоря — даже в чём-то красивым. Он сказал мне ознакомиться с руководством, поэтому я шлёпнулась на свою кровать и раскрыла тяжёлую книгу. Я провела пальцами по гладким страницам и поднесла её к носу, вдыхая запах. Пахло старой бумагой и чернилами. Это вернуло меня в детство, когда мы с мамой читали перед сном.

Я прочитала об основателях в главном зале — брате и сестре, живших почти двести лет назад. Обоих убили вампиры сто двадцать три года назад во время жестокого нападения, за год до того, как было завершено строительство стены. На постройку стены высотой более шестидесяти футов и площадью почти в десять квадратных миль ушло почти сто лет. Стена не была идеальным кругом, скорее продолговатой формы. Карта показывала, что штаб-квартира ЛОА находилась на юго-западном углу. Было очевидно, что здесь нет пахотных земель для пропитания населения, и они сильно зависели от деревень за стеной в плане поставки определённых припасов вроде пшеницы и овса, но платили хорошо. Я помнила, как фермеры в городе говорили об этом. По сути, это было единственное связующее звено между теми, кто жил в городе, и теми, кто оставался в Лотлтоне.

Самой интересной информацией в руководстве оказались сведения о наших врагах — вампирах. Там говорилось об их способности совершать теневой переход, что я никак не могла себе представить, и о том, как жажда крови может доводить их до безумия. Я потеряла счёт времени, изучая историю ЛОА, правила и то, чего от меня ждут. Убивать вампиров. Вот к чему всё сводилось. Убивать вампиров, защищать своего напарника и беречь эти земли. Стать оружием.

Лишь услышав, как он откашлялся, я наконец оторвала взгляд от страниц. Солнце уже преодолело половину пути по небу. Он скрестил руки на груди, и между его бровями пролегла складка. Насупившийся — мог бы поспать и подольше. Я осторожно закрыла книгу и стала ждать, пока он заговорит. Это неловкое разглядывание выглядело странно, но уж с неловкостью я справиться могла. В детстве я постоянно выигрывала у брата и сестры в гляделки. Они всегда не выдерживали и улыбались. Я же была кремнем.

Судя по всему, Вандер тоже.

— Ты читаешь? — наконец произнёс он. Сдался.

— Нет, сэр, мне просто нравится разглядывать картинки, — протянула я. Единственной картинкой там была карта.

Он прищурился.

— Так ты умеешь читать?

— Да. Вас это удивляет, сэр?

— Вообще-то да. Мой первый ученик был из-за стены. Он не умел читать. И даже букв никогда не видел. — Он опустил руки. — Кто тебя научил?

В моей деревне грамотность не была распространенным делом, и я полагала, что так дело обстоит у многих простых людей вроде меня, поэтому не могла сильно обижаться на его домыслы. Кейс умел читать, но он был сыном вождя, и его обучали, чтобы он мог иметь дело с городскими.

— Моя бабушка научила маму, а мама научила своих детей, сэр. Моя бабушка была из Найтхейвена.

Его брови слегка приподнялись.

— Любопытно. Из какой ты деревни?

— Неверглейд. Это примерно в пяти милях к западу от входных ворот. Сэр.

— Не обязательно говорить мне «сэр» после каждого предложения.

— Тогда буду действовать по обстановке. — Я полуулыбнулась. И сделала себе мысленную пометку называть его «сэр» только тогда, когда он ведёт себя как скотина или пыжится, теша своё эго.

Он зашагал по каменному полу, заложив руки за спину.

— Твоя бабушка — дукай?