Артём усмехнулся.

— Вот это уже почти трогательно.

— Артём.

— Молчу.

Лидия Андреевна закрыла папку.

— Заседание окончено.

Никто не встал сразу. Странное ощущение. Только что закончилась эпоха, по крайней мере временно, а вокруг не произошло ничего видимого. Не погас свет. Не зазвучала тревога. За окном по-прежнему двигались машины. Кондиционер продолжал работать. Михаил первым собрал документы. Он подошёл к Артёму. Я ожидала чего угодно. Обвинения. Сарказма. Холодного торжества. Михаил протянул руку.

— Я не хотел, чтобы закончилось так.

Артём посмотрел на его ладонь. Не пожал.

— Пока ничего не закончилось.

Михаил медленно опустил руку.

— Вот почему не делай хуже.

— Это теперь приказ исполняющего обязанности?

— Совет человека, который всё ещё считает тебя другом.

Артём тихо рассмеялся.

— Очень смелая формулировка сегодня.

Михаил не ответил. Потом посмотрел на меня.

— Вера Сергеевна, ваши материалы никто не собирается уничтожать.

— Я рада, что вы решили успокоить именно этим.

— Независимая группа получит всё.

— Включая технические журналы Фомина?

— Включая.

— И старые связи «Альты»?

— Если документы будут переданы официально.

— Они из личного архива Артёма.

— Тогда Артём может предоставить копии как акционер.

Я изучала его лицо. Слишком открыт. Слишком разумен. Если Михаил действительно стоял за схемой, сейчас он должен был либо быть лучшим актёром, которого я встречала, либо действительно верить, что нас остановил ради компании.

— Вы получили то, что хотели, — сказала я.

Он не обиделся.

— Нет.

— Правда?

— Если бы я получил то, что хотел, Павел сейчас сидел бы в своём кабинете, Артём — в своём, а мы с вами спорили бы только о бюджетах.

— Красиво.

— Зато правда.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед. И ненавидела себя за то, что небольшая часть меня по-прежнему допускала: возможно, он не врёт.

Кабинет Артёма выглядел точно так же, как в день нашего первого спора. Тот же стол. Те же панорамные окна. Даже папки лежали почти там же. Только теперь за нами стоял представитель совета, а Анна молча складывала личные вещи Артёма в небольшую коробку. Не империю. Не двадцать лет бизнеса. Одну коробку. Фотография родителей. Несколько книг. Часы из ящика. Та самая чашка, про которую я ещё вчера ничего не знала, оставалась дома.

На полке нашлась старая модель грузовика. Анна взяла её и остановилась.

— Эту?

Артём посмотрел.

— Да.

— Она здесь с первого офиса.

— Поэтому да.

Анна осторожно положила модель в коробку.

— Остальное?

— Оставь.

— Личные бумаги…

— Если сомневаешься — оставляй.

Она подняла глаза.

— Артём Викторович.

— Анна.

— Это неправильно.

Представитель совета сделал вид, что рассматривает окно. Артём ответил спокойно:

— Возможно.

— Я могу…

— Ничего не делай.

— Но…

— Анна, сейчас самое полезное, что ты можешь сделать, — нормально работать.

Её глаза блеснули. Она быстро отвернулась к шкафу. Я вышла в коридор. Не потому, что не хотела видеть. Потому что мне показалось, что это их разговор. Через несколько минут дверь открылась. Артём вышел с коробкой.

— Это всё? — спросила я.

— Я оказался удивительно компактным руководителем.

— Не смешно.

— Мне немного.

Он передал коробку сотруднику, который должен был донести её до машины. Я посмотрела на дверь его кабинета.

— Вы вернётесь.

— Звучит как обещание?

— Как прогноз.

— От вас принимается.

Мы пошли к лифтам. Именно к тем, где всё началось. Служебным теперь пользоваться было бессмысленно, поэтому остановились возле главных. Люди в коридоре старались не смотреть. Плохо получалось. Новости в этой компании действительно распространялись быстрее официальных писем. Когда двери открылись, внутри уже стояли двое сотрудников. Увидев Артёма, оба мгновенно замолчали. Он вошёл. Я — следом. На двадцать шестом этаже сотрудники вышли. Мы остались одни. Я посмотрела на панель.

— Символично.

— Что?

— Первый раз мы застряли вдвоём, когда вы были генеральным директором, а я руководителем внутреннего контроля.

— А сейчас?

— У вас коробка личных вещей, а мой пропуск даже не работает.

— Карьерный рост впечатляет.

Я рассмеялась. Не хотела. Получилось. Взгляд Артёма задержался на мне.

— Вот видите. Всё не так плохо.

— Вас только что сняли с должности.

— Спасибо, что напомнили.

— Я к тому, что у вас удивительная реакция.

— Какая должна быть?

— Не знаю. Может, разбить что-нибудь.

— В лифте?

— Лучше дождаться первого этажа.

На его лице появилась улыбка. Потом я вспомнила то, что обещала себе сказать ещё утром.

— Артём.

— Да?

— Ещё не поздно.

Улыбка исчезла.

— Для чего?

— Сделать заявление.

— Нет.

— Послушайте.

— Мы уже обсуждали.

— Теперь решение принято. Если публично скажете, что отношения между нами начались после моего фактического выхода из проверки…

— Это почти правда.

— Именно.

— «Почти» мне уже не нравится.

— И добавите, что не поддерживаете мои выводы до независимой проверки…

— Этого не будет.

— Почему вы такой упрямый?

— Потому что это моя единственная полезная черта.

— Далеко не единственная.

Я сказала раньше, чем успела остановиться. Его взгляд остановился на мне.

— Осторожнее.

— Это предупреждение?

— Совет.

— Бесплатный?

— Пока да.

Мы оба улыбнулись. Потом я всё-таки продолжила:

— Если вы дистанцируетесь от меня, часть совета может пересмотреть решение. Они боятся не столько документов, сколько ощущения, что вы потеряли объективность.

— А я потерял?

— Не знаю.

— Хорошо. Я знаю.

— И?

— Нет.

— Что «нет»?

— Не потерял.

— Очень объективная самооценка.

— Вера.

— Что?

Он повернулся ко мне полностью. Лифт продолжал спускаться.

— Я не стану говорить людям, что не доверяю вашим выводам, только потому, что поцеловал вас.

— Это не ради меня.

— Именно ради вас я и не буду.

— Вот этого я пытаюсь избежать!

— Почему?

— Потому что не хочу быть женщиной, из-за которой вы потеряли компанию.

Двери открылись на пятом этаже. Никто не вошёл. Закрылись снова. Артём всё это время смотрел на меня.

— Вы не причина, по которой я потерял должность.

— Фотография стала последним аргументом.

— Фотография стала инструментом. Причина — тот, кто уже несколько лет готовил эту историю.

— Совет всё равно…

— Совет принял своё решение.

— И вы позволили.

— Я не позволил. Я проиграл голосование.

— Можете вернуть.

— Верну.

— Тогда зачем усложнять?

Он чуть наклонился ко мне. Не для поцелуя. Просто чтобы я точно услышала.

— Потому что если ради возвращения я должен сказать, что человек рядом со мной недостоин доверия, то возвращаться будет уже другой Романов.

Я молчала.

— А он мне не нравится, — добавил Артём.

Двери открылись на первом этаже. Он вышел. Мне понадобилась секунда, чтобы последовать.

В холле было многолюдно. Наверное, самое неподходящее место для человека, который только что лишился должности. Кто-то здоровался с Артёмом. Он отвечал. Кто-то делал вид, что не заметил. Он не реагировал. Возле турникетов моя рука снова автоматически потянулась туда, где раньше висел пропуск. Ничего. Сотрудник безопасности открыл гостевой проход. Я вышла. В последний момент обернулась. На стене за стойкой висел логотип компании.

Я смотрела на него почти три года каждый рабочий день. Сегодня впервые не знала, войду ли сюда снова как сотрудник. Артём заметил.

— Жалеете?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Ненавижу его.