— Мне всё равно нужно закончить проверку найма, — сказала я.

— Заканчивайте.

— И Михаил остаётся подозреваемым.

— Я не возражаю.

— Вы тоже.

— Это уже привычно.

Я взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи.

— Вера.

Я обернулась. Он стоял там же.

— Что?

— Вы первая меня поцеловали.

Я несколько секунд не верила своим ушам.

— Вы сейчас серьёзно?

— Хочу зафиксировать для будущих споров.

— У вас удивительный талант испортить нормальный момент.

— Значит, момент был нормальным?

Я открыла дверь.

— Спокойной ночи, Артём Викторович.

— Вот теперь точно злитесь.

Я вышла в коридор. И только возле лифта поняла, что улыбаюсь. Пришлось напомнить себе про сто восемьдесят семь миллионов. Про Павла. Про поддельную подпись. Про пропуск. Про Михаила. Про человека, который сознательно подготовил настолько сложную историю, что мы до сих пор не понимали даже момента, когда она началась. Улыбка исчезла. Зато ощущение его губ — нет.

Утром мой пропуск не сработал. Точнее, временная карта, которой я пользовалась после изъятия основной. Я приложила её к турникету. Красный сигнал. Попробовала ещё раз. То же самое. Сотрудник на стойке безопасности поднял глаза.

— Вера Сергеевна, секунду.

Я уже почувствовала неладное.

— Что?

Он что-то проверил на мониторе. Выражение лица стало неловким.

— Доступ приостановлен.

— Кем?

— У меня только статус.

— Какой?

— «Заблокировано по кадровому распоряжению».

Взгляд сам нашёл часы. Девять восемь. Ещё вчера вечером Артём целовал меня в пустой переговорной. Сегодня утром моя карта не открывала даже турникет. Совпадение выглядело слишком дешёвым даже для нашей компании.

— Позвоните Олегу.

Сотрудник взял телефон, но я уже увидела Анну. Она шла через холл ко мне. В руках — тонкая папка. Я сразу поняла, что мне не понравится её содержимое.

— Доброе утро, — сказала она.

— Есть сомнения.

Анна остановилась у турникета.

— Мне сказали передать вам лично.

— Кто?

Она не ответила. Протянула папку. Я открыла. Первый лист был оформлен на официальном бланке компании. Прочитала заголовок. «Распоряжение о временном отстранении от исполнения должностных обязанностей». Ниже моя фамилия. Соколова Вера Сергеевна. Временно отстранить от исполнения обязанностей руководителя внутреннего контроля. Приостановить доступ к корпоративным информационным системам, внутренней документации и служебным помещениям до отдельного решения. Основание было сформулировано настолько нейтрально, что от этого становилось только хуже:

«В связи с обстоятельствами внутренней проверки и необходимостью исключения конфликта интересов».

— Когда это приняли? — спросила я.

— Сегодня утром.

— Совет?

Анна отвела взгляд.

— Вера Сергеевна…

— Кто подписал?

Я уже знала ответ. Просто почему-то хотела, чтобы она произнесла другое имя. Анна ничего не сказала. Я перевернула страницу. Внизу стояла подпись. Настоящая. Не поддельная запись из старой системы. Не чужая фамилия в журнале. Не документ двадцатилетней давности. Сегодняшняя дата. Артём Викторович Романов. Я смотрела на неё несколько секунд. Вчера он говорил, что не позволит сделать меня удобной виноватой. Ночью я впервые его поцеловала.

А утром он собственноручно подписал документ, которым отстранил меня от работы и закрыл доступ ко всему расследованию. Анна что-то сказала, но я уже не услышала. В эту минуту меня интересовала только одна строка.

А. В. Романов.

Теперь Артёму не понадобилось скрывать решение от меня. Он просто поставил под ним подпись.

Глава 7 Вы больше не моя сотрудница

До кабинета Артёма Романова меня впервые пришлось вести как посетителя.

Анна шла рядом молча, а сотрудник на стойке безопасности остался внизу вместе с моей бесполезной временной картой. Ещё вчера я могла подняться на двадцать восьмой этаж сама, открыть почти любую дверь своего подразделения и запросить документы, от которых руководители начинали нервничать. Сегодня между мной и собственным рабочим местом появился турникет, красный сигнал и лист бумаги с подписью человека, которого я несколько часов назад поцеловала. Я держала распоряжение в руке.

Сложить его в папку не получалось. Наверное, потому что тогда пришлось бы признать, что это обычный документ. А обычным он не был.

— Артём Викторович у себя, — сказала Анна, когда двери лифта открылись.

— Я надеялась, что хотя бы прячется.

Она посмотрела на меня.

— Он вас ждёт.

— Ещё лучше.

— Вера Сергеевна…

Я остановилась.

— Что?

Анна явно собиралась сказать что-то, чего обычно помощницы генерального директора сотрудникам не говорят.

— Сначала выслушайте его.

Я медленно подняла распоряжение.

— Вы это уже читали?

— Видела, когда готовили финальную версию.

— Значит, знаете больше меня.

— Возможно.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Конечно.

Она выдержала мой взгляд.

— Но если бы всё было именно так, как сейчас выглядит, я бы не советовала вам подниматься.

Это заставило меня помолчать. Совсем немного.

— Анна, в этой компании мне уже несколько дней подряд объясняют, что вещи выглядят не так, как выглядят. После этого обычно находится ещё один документ.

— Поэтому я и сказала: поговорите с ним.

Она развернулась к своему столу. Я посмотрела на дверь кабинета. В первый день этой истории Артём почти предложил мне найти другую работу, а я вышла отсюда с ощущением, что выиграла спор. Сегодня работы у меня фактически не было. Зато причин для спора хватало. Я вошла без стука. Артём стоял возле окна и разговаривал по телефону. Увидев меня, он сказал собеседнику:

— Перезвоню через двадцать минут.

Я закрыла дверь и положила распоряжение на его стол. Не бросила. Хотя хотелось.

— Двадцать минут вам не хватит.

Он посмотрел на лист.

— Я понимаю.

— Правда? Тогда у нас уже есть прогресс.

— Вера…

— Нет. Сегодня сначала говорю я.

Он убрал телефон.

— Хорошо.

Вот это спокойствие раздражало почти так же сильно, как подпись.

— Вчера вечером вы сказали, что не позволите сделать меня удобной виноватой.

— Сказал.

— Ночью мы договорились, что я продолжаю проверку.

— Да.

— А утром мой пропуск заблокирован, доступ закрыт, и ваша подпись стоит под моим отстранением.

Он не отвёл взгляда.

— Да.

— Прекрасно. Я ничего не упустила?

— Упустили.

— Тогда удивите меня.

— Сядьте.

— Не хочу.

— Ладно.

Ещё неделю назад он наверняка повторил бы предложение таким тоном, что половина сотрудников села бы автоматически. Сегодня даже не попытался. Это я тоже заметила. И не собиралась позволять подобным мелочам смягчить меня.

— Когда вы подписали распоряжение? — спросила я.

— В восемь двенадцать.

— Вчера расстались около полуночи.

— Примерно.

— Значит, у вас было восемь часов, чтобы передумать.

— Я не передумал.

— Вы отстранили меня.

— Именно потому, что не передумал.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Попробуйте ещё раз. Желательно на русском языке.

Вместо ответа Артём открыл ящик стола и достал папку. Положил рядом с моим распоряжением.

— Читайте.

— Что это?

— Проект решения совета, который мне прислали в семь двадцать три.

Я не прикоснулась.

— И?

— Прочитайте.

— Я больше не имею доступа к материалам совета.

— Это моя копия. Я вам её показываю.

— Вы очень быстро освоились с нарушением собственных распоряжений.

— Вера.

— Читаю.

Открыла папку. Первые два пункта были предсказуемыми: временное прекращение моей работы по внутреннему расследованию, блокировка доступа, передача материалов независимому внешнему консультанту. На третьем я остановилась. Перечитала. Потом подняла глаза.