— И услышали ровно то объяснение, которое он хотел вам дать.

— В отличие от вас он хотя бы признал сразу, что нашёл меня.

Артём рассмеялся коротко и совершенно без веселья.

— Конечно признал. Потому что вы пришли с доказательством в руках.

— А вы даже с доказательством сначала пытаетесь подобрать формулировку.

— Потому что я думаю, прежде чем обвинять человека, с которым прожил половину жизни в одном бизнесе!

— Тогда, может быть, вам вообще не стоило участвовать в расследовании?

— Я и не участвую! Я отвечаю на ваши вопросы, отдаю архивы, документы, личную переписку и каждый раз получаю новый допрос за то, что двадцать лет назад не запомнил очередную бумагу.

— Вы скрыли не бумагу. Вы скрыли, что искали утечку до моего прихода.

— Уже признал.

— Что подозревали меня.

— Признал.

— Что кандидатуру первым предложил Михаил.

— Да!

— А завтра что?

Он замолчал. Я схватила папку со стола.

— Вот поэтому я вам не доверяю.

— Зато Михаилу доверяете?

— Я никому не доверяю.

— Неправда.

— Не рассказывайте мне, что я чувствую.

— Вы пришли от него и повторяете его версию почти дословно.

— Потому что она соответствует фактам!

— Нет. Она соответствует части фактов, которые он выбрал для вас.

Я уже была у двери.

— Как знакомо.

Артём догнал меня не у самой двери, а на несколько шагов раньше. Не схватил. Просто встал так, чтобы я могла пройти, но для этого пришлось бы сознательно обойти его.

— Отойдите.

— Сначала ответьте на один вопрос.

— Не хочу.

— Почему Павел написал «тот, кто привёл Соколову», а не «Карелин»?

— Я не знаю.

— Михаил знает?

— Тоже говорит, что нет.

— И вы поверили?

— Я сказала, что не знаю!

— Вот именно. Но вместо того чтобы остановиться, вы позволяете ему объяснять вам, зачем я вас нанял.

— Потому что вы сами объясняете только после того, как вас прижмут к стене!

— Я сейчас стою перед вами и отвечаю.

— После нескольких дней недосказанностей.

— После трёх лет обычной жизни, в которой я не предполагал, что каждое кадровое решение однажды придётся защищать как доказательство в уголовной схеме!

Я замолчала. Впервые за весь спор передо мной был не генеральный директор и не подозреваемый, а просто уставший человек. Злость от этого не исчезла, только стала менее удобной.

— Отойдите, — повторила я тише.

Артём взглянул на меня.

— Если сейчас уйдёте, вы опять будете додумывать всё одна.

— Может, так безопаснее.

— Для кого?

— Для меня.

Он вздрогнул едва заметно. Я увидела. И пожалела о словах. Не отменила.

— Я вас настолько пугаю? — спросил он.

— Не вы.

— А что?

Я хотела ответить «то, что я не понимаю, когда вы говорите правду». Хотела сказать, что меня пугает собственное желание верить ему после каждого нового доказательства обратного. Что вчера, когда он почти меня поцеловал, я остановила его не только из-за расследования. Я остановила его потому, что уже тогда понимала: если позволю этому случиться, перестану быть уверенной, где заканчивается профессиональное решение и начинается личное. Вместо этого произнесла:

— То, что рядом с вами я начинаю сомневаться в собственных выводах.

Артём смотрел на меня несколько секунд.

— Это плохо?

— Для человека, который вас расследует, ужасно.

— А для Веры?

Вопрос прозвучал спокойно. И попал туда, куда я не собиралась его пускать.

— Мы договорились не смешивать.

— Вы смешали всё ещё в лифте.

— Я?

— Вы первая предложили мне начать вас любить за разблокированный платёж.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Это была шутка.

— Плохая.

— Вы тогда сказали, что не потянете.

— Ошибся.

Вот теперь я действительно перестала дышать нормально. Не потому, что он приблизился. Он как раз остался на месте. Именно это было хуже. После вчерашнего почти-поцелуя Артём не делал ни одного движения в мою сторону. Соблюдал границу, которую я сама поставила. А теперь просто стоял передо мной и ждал.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно.

В его глазах мелькнула улыбка.

— Сложно угодить Соколовой.

— Невозможно.

— Знаю.

Я сделала шаг к двери. Он действительно отступил. Освободил путь. И почему-то именно это окончательно разрушило остатки моего разумного поведения. Потому что я ожидала давления. Спора. Попытки удержать. А он просто выполнил мою просьбу. Я остановилась рядом. Артём повернул голову.

— Вера?

— Замолчите.

— Я молчу.

— Плохо получается.

Он хотел ответить. Не успел. Я сама сократила расстояние между нами. До последнего мгновения была уверена, что остановлюсь. Не остановилась. Поцелуй получился совсем не таким, каким мог бы быть вчера. Тогда в пустом офисе всё было медленным: случайное прикосновение, несколько секунд тишины, возможность подумать и отказаться. Сейчас думать я как раз не собиралась. Наверное, поэтому первая секунда вышла почти сердитой. Я всё ещё злилась на него. На Михаила.

На Павла с его запиской. На саму себя за то, что после всех найденных документов мне хотелось не отойти от Артёма, а приблизиться. Он замер всего на мгновение. Потом ответил. Ладонь легла мне на талию осторожно, будто даже сейчас он оставлял возможность отстраниться. Второй рукой он не коснулся меня вовсе. И эта сдержанность подействовала сильнее, чем если бы он попытался удержать. Я сама положила пальцы ему на плечо.

Весь наш спор, вся накопленная злость и все те моменты, когда мы оба делали вид, что между нами ничего нет, вдруг обрели одно простое физическое выражение. Никакой красивой логики. Никакой правильной последовательности. Совершенно неподходящий человек. Совершенно неподходящее время. И всё же в первые секунды мне не хотелось ничего исправлять. А потом разум вернулся. Я отстранилась первой. Артём сразу отпустил. Мы стояли слишком близко и молчали. На этот раз тишина не была удобной.

— Это была ошибка, — сказала я.

— Да.

Я подняла глаза.

— Вы могли хотя бы немного поспорить.

— Боюсь, если сейчас начну спорить, мы повторим.

У меня снова стало трудно с серьёзным выражением лица.

— И это всё, что вы можете сказать?

— Нет.

— Тогда не говорите.

— Очень разумно.

— Хоть кто-то из нас должен.

Он провёл большим пальцем по собственной нижней губе и тут же убрал руку. Я заметила. Конечно заметила.

— Вера.

— Мы договорились.

— Знаю.

— Пока проверка не закончится, этого больше не будет.

Артём несколько секунд смотрел на меня.

— Хорошо.

— И никаких попыток повлиять на мои выводы.

— Не было.

— Никаких выяснений, почему я разговариваю с Михаилом.

— Это сложнее.

— Артём.

— Хорошо.

— И завтра мы делаем вид, что ничего не произошло.

Он чуть нахмурился.

— Вот это уже глупость.

— Почему?

— Потому что произошло.

— Я имею в виду на работе.

— Тогда формулируйте точнее.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком уверенно. Я перевела взгляд на него.

— Не испытывайте судьбу.

— Уже.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел улыбку. И именно это окончательно всё испортило. Потому что ещё час назад я могла убеждать себя, что между нами существует только раздражение, подозрение и физическое притяжение, которое легко переждать. Теперь я знала, что это неправда. Мне нравилось спорить с ним. Нравилось, когда он признавал ошибку, хотя делал это реже, чем следовало. Нравилось, что он помнил мои фразы и возвращал их спустя дни.

Нравилось, что в лифте он оказался совсем другим человеком, а потом этот другой человек не исчез окончательно вместе с открывшимися дверями. И одновременно я не знала, сколько ещё правды он от меня скрывает. Прекрасная основа для любых отношений.