— Вера, — тихо сказал Артём.

Я подняла на него глаза.

— Павел начал это расследование за три месяца до моего назначения.

— Да.

— А моё имя появилось потом.

Он медленно кивнул. Я посмотрела на повреждённый документ ещё раз. Теперь вопрос был уже не в том, кто заранее знал, что я получу должность. Вопрос был гораздо неприятнее. Кто-то увидел расследование Павла, понял, что он приближается к схеме, а потом дождался моего появления и встроил меня в неё. Не как случайного свидетеля. Как заранее подготовленную часть чужой защиты. Или чужого обвинения.

Глава 4 Человек, которого слишком удобно обвинять

Я ещё раз перечитала последнюю уцелевшую строку отчёта Павла.

«…необходимо проверить, кто и с какой целью меняет сведения о согласующих до того, как…» Дальше — пустота. Не обычный конец документа, не завершение мысли и даже не повреждённое слово. Файл обрывался именно там, где Павел, судя по всему, собирался перейти от наблюдений к выводу.

— Его удаляли не случайно, — сказала я.

Артём стоял рядом, опираясь ладонью о край стола.

— Это мы уже поняли.

— Нет. Я не про сам файл.

Я свернула повреждённую копию и снова открыла таблицу со ста восемьюдесятью семью миллионами. За последние два дня передо мной возникло столько следов, что любой человек, впервые увидев материалы, составил бы вполне убедительную историю. Генеральный директор подтверждает странные платежи. Финансовый директор начинает задавать вопросы. Его находят в кабинете генерального. Рядом лежат документы с подписями генерального. Часть операций, которые вообще не требовали согласования Артёма, почему-то всё равно содержат его имя.

А когда появляется свидетель, способный дать Артёму алиби, её собственный пропуск загадочным образом оказывается возле места происшествия. Потом выясняется, что и её имя присутствует в старых документах. Слишком много ответов. И почти ни одного настоящего вопроса.

— Что именно вас беспокоит? — спросил Артём.

Я развернула ноутбук к нему.

— Вы.

— Очень широкая формулировка.

— Привыкайте.

— Уже поздно.

Я проигнорировала возвращённую мне шутку.

— Если завтра сюда придёт внешний проверяющий, который ничего не знает ни о вас, ни обо мне, что он увидит?

Артём сел напротив.

— Очевидно, сейчас вы мне расскажете.

— Он увидит финансового директора, который нашёл подозрительные операции. Потом увидит вашу фамилию в документах. Потом ваш кабинет. Потом сообщение Павла вам. Потом ещё десяток ваших согласований. Даже если инцидент с Павлом убрать из картины совсем, основная версия уже готова.

— Что я выводил деньги через подрядчиков.

— Да.

— И зачем тогда понадобилась ваша подпись?

— Чтобы показать, что схема не ограничивалась вами. Или чтобы в нужный момент появился человек, на которого можно перевести часть ответственности.

— То есть вы.

— Например.

Я открыла документ от двадцать второго апреля.

— Посмотрите, насколько удобно. Вот моя фамилия до назначения. Вот ваше имя там, где ваше согласование не требовалось. Вот удалённый отчёт Павла. Вот отключённая камера. Вот мой пропуск.

Артём нахмурился.

— Вы хотите сказать, что доказательств слишком много?

— Я хочу сказать, что они слишком хорошо рассказывают историю.

Он несколько секунд смотрел на экран.

— Настоящий преступник тоже оставляет следы.

— Конечно. Только настоящие следы обычно приходится собирать. Они противоречат друг другу, ведут в разные стороны, требуют объяснения. А здесь половина материалов словно специально разложена по папкам с надписями: «Посмотрите на Романова».

— Вы сейчас пытаетесь убедить меня в моей невиновности?

— Нет.

— Жаль.

— Я пытаюсь понять, почему тот, кто выводил деньги несколько лет, внезапно оказался настолько неосторожен, что оставил фамилию генерального директора даже на платежах, которые генеральный вообще не должен был видеть.

Артём откинулся на спинку стула.

— Возможно, потому что рассчитывал, что никто не соберёт документы вместе.

— Тогда зачем Павлу понадобилось уничтожать собственный отчёт?

— Вы уверены, что его уничтожил не он сам?

Я остановилась.

— Нет.

— Почему вы сразу решили, что кто-то другой?

Мне не понравился вопрос. Именно потому, что он был правильным.

— Не знаю, — признала я. — Возможно, Павел понял, что ошибся.

— Или испугался собственных выводов.

— Или хотел перенести информацию в другое место.

— Или кто-то действительно удалил файл.

— Вот теперь вы начинаете мыслить правильно.

— Соколова, ещё немного, и я потребую диплом.

— Вы уже предлагали мне компанию, где правила ценят больше результата. Я до сих пор жду ссылку.

Артём улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

— Если ваша версия верна, человеку нужно было заранее понимать, как будет выглядеть проверка.

— Именно.

— То есть знать внутренние процедуры.

— Да.

— И иметь достаточно доступа, чтобы вмешиваться в документы.

— Или человека с таким доступом.

— Знать, как работает безопасность.

— Или снова иметь помощника.

Он провёл пальцем по столу.

— Вы сейчас расширили круг подозреваемых до половины руководства.

— Зато исключили версию про случайного сотрудника.

— Великолепный прогресс.

Я закрыла таблицу.

— Ещё кое-что.

— Что?

— Если бы вы действительно выводили деньги, вам было бы совершенно незачем оставлять собственную фамилию там, где она не требовалась.

— Это уже звучит почти как защита.

— Не радуйтесь. Возможно, вы специально оставляли лишние согласования, чтобы потом сказать именно это.

Он рассмеялся.

— Вы невозможный человек.

— Вы сами меня наняли.

— Это становится моей любимой ошибкой.

Фраза прозвучала слишком легко. Я подняла на него взгляд. Он уже смотрел в экран. Мне потребовалась секунда, чтобы напомнить себе, что человек напротив всё ещё занимает первое место в списке тех, кого слишком удобно обвинить. И пока это не означало, что обвинять его неправильно.

— Мне нужны ваши старые документы, — сказала я.

— Какие именно?

— Все, которые относятся к первым годам этих подрядчиков. Переписка с Павлом, с Михаилом, с финансовым блоком. Старые согласования. Всё, чего нет в корпоративном архиве.

— Почему вы решили, что у меня что-то есть вне корпоративного архива?

Я перевела взгляд на него.

— Потому что вы производите впечатление человека, который хранит даже письмо с первого дня работы.

— Неправда.

— Значит, ничего нет?

Он помолчал. Вот и ответ.

— Артём.

— Есть личный архив.

— Насколько личный?

— Достаточно.

— Мне нужен доступ.

— Нет.

Я даже не удивилась.

— Тогда на сегодня закончили.

Я захлопнула ноутбук и начала собирать бумаги.

— Что вы делаете?

— Ухожу.

— Мы только что нашли отчёт Павла.

— Именно. И теперь мне нужны документы, которые вы не хотите показывать.

— Там материалы, не связанные с расследованием.

— Тогда я их не использую.

— Всё сложнее.

— Опять это слово.

Он встал.

— В архиве есть личная переписка. Переговоры с партнёрами. Документы по моей доле. Старые конфликты с советом. То, что никогда не предназначалось для сотрудников.

— Я не сотрудник, которому вы даёте почитать любопытные письма. Я веду проверку.

— Это не даёт вам право…

Я подняла руку.

— Стоп.

Он замолчал.

— Не хотите давать доступ — не давайте. Это ваше право. Но тогда я фиксирую отказ и продолжаю без этих материалов.

— И что напишете?

— Правду. Что попросила предоставить личный архив, потенциально связанный с проверяемыми операциями, и получила отказ.

В его глазах появилось раздражение.