— Олег, — сказал Артём.

— Или кто-то из его людей.

— Перестаньте его защищать.

— Я не защищаю. Я не хочу ошибиться в тот момент, когда кто-то именно этого ждёт.

Пришло второе сообщение. «Изображение разослано членам совета сегодня в 06:12 с анонимного адреса. Есть требование пересмотреть все выводы внутренней проверки Соколовой в связи с нераскрытым конфликтом интересов». Я прочитала вслух. Артём выругался тихо и отошёл к окну. Я продолжила читать. «Отдельно ставится вопрос о том, не использовалось ли расследование для защиты Романова». Вот теперь внутри стало холодно. Не потому, что кто-то узнал о поцелуе.

Мне было тридцать четыре года. Я не собиралась оправдываться перед советом директоров за то, что поцеловала взрослого мужчину. Проблема была в другом. Я подтверждала алиби Артёма. Я настаивала, что доказательства против него слишком идеальны. Я получила доступ к расследованию. Я искала альтернативных подозреваемых. Я спорила с советом. А теперь существовал снимок, на котором я целовала человека, которого всё это время фактически защищала от простой версии событий.

— Они скажут, что вы были правы насчёт меня, — произнесла я.

Артём повернулся.

— В каком смысле?

— Что я перестала быть объективной.

— Вы не перестали.

— Это мы знаем.

— Этого достаточно.

Я перевела взгляд на него.

— Нет. Для расследования недостаточно быть объективной. Нужно ещё иметь возможность это доказать.

Он взял телефон и снова рассмотрел фотографию.

— Это камера из коридора.

— Да.

— Доступ к записи у службы безопасности.

— Да.

— Значит, Олег знает, что мы подобрались близко.

— Возможно.

— Вера.

— Хорошо. Вероятность сильно выросла.

Артём положил телефон на стол.

— Тогда это ошибка с его стороны.

— Почему?

— Потому что он только что подтвердил, что кто-то из безопасности сознательно вмешивается в расследование.

Я покачала головой.

— Нет.

— Что опять?

— Он подтвердил это нам. Совету он показал совсем другую историю.

Я повернула экран к Артёму. На фотографии не было Олега. Не было камер. Не было поддельного пропуска. Не было двадцатилетнего договора. Были только я и Артём. Женщина, которая ведёт внутреннее расследование. И мужчина, которого она должна проверять.

— Для совета это не доказательство против Олега, — сказала я. — Это доказательство против меня.

Телефон снова завибрировал. В этот раз звонила Лидия Андреевна. Я смотрела на экран и уже знала, каким будет первый вопрос. Не про сто восемьдесят семь миллионов. Не про Фомина. Не про Михаила. Про нас. А человек, который отправил фотографию, именно этого и хотел. Несколько часов назад мы наконец перестали притворяться друг перед другом. Теперь кому-то понадобилось сделать так, чтобы из-за этого никто больше не поверил ни одному моему выводу.

Глава 9 Цена доверия

Я всё-таки ответила Лидии Андреевне.

— Доброе утро.

— Не уверена, что оно доброе, — произнесла она без привычного вступления. — Вы одна?

Я взглянула на Артёма. Он стоял возле окна своей квартиры, скрестив руки на груди. Ещё пять минут назад здесь была ночь, в которой мы впервые позволили себе не думать о должностях. Теперь серое утро за стеклом уже возвращало всё, от чего мы на несколько часов сумели отвлечься.

— Нет.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Романов рядом?

— Да.

Артём поднял брови, но ничего не сказал.

— Понятно, — ответила Лидия Андреевна.

Одно слово. И я сразу услышала в нём всё, что сегодня будут говорить другие.

— Мы работали всю ночь, — сказала я.

Почти сразу пожалела. Не потому, что это было неправдой. Потому что прозвучало как оправдание. Лидия Андреевна тоже это заметила.

— Вера Сергеевна, сейчас не нужно ничего объяснять мне по телефону. В девять тридцать состоится экстренное заседание совета. Ваше присутствие обязательно.

— Я отстранена.

— Поэтому вас приглашают отдельно.

— А Артёма?

— Разумеется.

Я взглянула на часы. Было чуть больше семи.

— О чём заседание?

— Формально — о новых обстоятельствах внутренней проверки.

— А неформально?

На этот раз пауза оказалась дольше.

— О доверии.

Мне не понравилось, насколько точно она выбрала слово.

— Кто отправил фотографию?

— Пока неизвестно.

— Это кадр с корпоративной камеры.

— Я вижу.

— Доступ к таким записям контролирует служба безопасности.

— Это тоже вижу.

— Тогда до заседания нужно ограничить доступ Олега Фомина к системам.

Артём повернулся ко мне. Лидия Андреевна ответила не сразу:

— На каком основании?

Раздражение вспыхнуло сразу.

— На основании того, что вчера мы нашли его подпись в старых документах «Меридиана», а ночью восстановили техническую возможность подделки электронных следов через административные права службы безопасности.

— «Мы»?

Фотография ударила прежде всего по слову «мы». Фомин, пропуск и камера на секунду отошли на второй план.

— Я и Артём.

— После вашего официального отстранения.

— Да.

— В его личном архиве?

— В том числе.

— У него дома?

Я закрыла глаза на секунду.

— Лидия Андреевна, если вы сейчас собираетесь проверять адрес, по которому лежали документы, вместо самих документов, человек, отправивший фотографию, уже получил именно то, чего хотел.

— Я ничего не собираюсь делать по телефону, — спокойно сказала она. — Я пытаюсь понять, с чем вы придёте на совет. Есть прямое доказательство того, что Фомин изменял журналы?

— Пока нет.

— Есть прямое доказательство, что он передал фотографию?

— Нет.

— Есть прямое доказательство, что Михаил Карелин отдавал ему указания?

Я посмотрела на бумажную схему на стене. Стрелка между фамилиями существовала. Доказательства приказа — нет.

— Нет.

— Тогда сегодня особенно внимательно разделяйте то, что вы знаете, от того, что предполагаете.

— Я всегда это делаю.

— Знаю. Вот почему до сих пор с вами разговариваю.

Фраза была жёсткой, но не враждебной.

— И ещё, Вера Сергеевна.

— Да?

— Не звоните никому из компании до заседания. Ни Михаилу, ни Фомину, ни Анне, ни Елене. Никому.

— Почему?

— Потому что сейчас любая ваша попытка собрать информацию может быть представлена как согласование позиции с Романовым.

Я встретилась с Артёмом взглядом.

— Уже представлена.

— Что?

— Ничего. Будем в девять тридцать.

Она закончила звонок. Короткое время я продолжала держать телефон возле уха. Артём первым нарушил молчание:

— Что сказала?

— Что заседание будет о доверии.

— Прекрасно.

— И что мы не должны ни с кем разговаривать.

— Ещё лучше.

Я положила телефон.

— Она спросила, где мы работали ночью.

— И?

— Я сказала правду.

— Правильно.

— Не уверена.

Он встретил мой взгляд.

— Начинается.

— Что?

— Вы уже пытаетесь найти вариант, в котором было бы лучше солгать.

— Не солгать. Не сообщать лишнее.

— Вера, мы только вчера закончили спор о том, что люди сообщают вам правду порциями.

— Это другое.

— Разумеется.

Я раздражённо вздохнула.

— Не надо пользоваться моими же аргументами.

— Очень полезная привычка.

Я подошла к стене и ещё раз посмотрела на собранную ночью схему. Сейчас она казалась одновременно убедительной и бесполезной. Мы знали, что Фомин имел техническую возможность создать электронную запись с моим идентификатором. Знали, что команда остановки камеры пришла из службы безопасности. Знали, что Олег работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана» и спустя годы был рекомендован Михаилом в нынешнюю компанию. Но между «мог» и «сделал» оставалось расстояние, которое совет сегодня непременно заметит.