А фотография нашего поцелуя никакого расстояния не оставляла. Она была простой. Понятной. Эмоциональной. Такие доказательства люди любят больше сложных.

— Они нас разнесут, — сказала я.

— Попробуют.

— Нет, Артём. Именно разнесут. И хуже всего, что формально у них есть основания.

— У них есть фотография двух взрослых людей.

— Один из которых был главным объектом моей проверки.

— Я никогда не был официально признан главным объектом.

— Не занимайтесь юридическими играми. Все понимали, кого проверяют.

Он подошёл ближе.

— Вы изменили хоть один вывод из-за меня?

— Я не знаю.

Он нахмурился.

— Что значит «не знаете»?

— Ровно то и значит. Я уверена, что сознательно не меняла ничего. Но объективность — это не только сознательные решения. Возможно, я дольше искала альтернативу, потому что хотела её найти.

— Вы искали альтернативу ещё до первого поцелуя.

— Потому что доказательства были слишком идеальными.

— Значит, фотография ничего не меняет.

— Для меня. Но не для совета.

Артём хотел возразить, однако остановился. Я видела, как ему не нравится эта логика. Не потому, что она слабая. Потому что он ничего не мог с ней сделать. Человек, привыкший решать проблемы действием, оказался в ситуации, где любое действие выглядело новым доказательством заинтересованности.

— Нам нужно идти раздельно, — сказала я.

Он сразу посмотрел на меня.

— Зачем?

— Потому что если мы войдём вместе после того, как совет получил фотографию…

— Что изменится?

— Всё.

— Ничего.

— Артём.

— Мы действительно были вместе.

— Совет не обязан знать, что я провела у вас ночь.

— Вы не «провели у меня ночь» в том смысле, который сейчас вкладываете.

— А фотография поможет им оценить нюансы.

Он подошёл к столу и начал собирать документы.

— Мы приедем вместе.

— Это худшее решение.

— Возможно.

— Тогда почему?

Он поднял глаза.

— Потому что я не собираюсь начинать этот день с того, что буду прятать вас в другом такси, чтобы кому-то стало спокойнее.

— Речь не о спокойствии.

— Именно о нём.

— Речь о компании.

— И опять начинается.

— Что начинается?

— Вы сейчас предлагаете мне сыграть в версию, которая удобна совету.

— Иногда компромисс — не капитуляция.

— А иногда именно она.

Мы опять скатывались в привычный спор, и странным образом это даже успокаивало.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда хотя бы в здании идём отдельно.

— Зачем?

— Потому что я всё ещё умею думать на два шага вперёд.

— А я, по-вашему, нет?

— Вы сегодня с утра особенно стараетесь доказать обратное.

Уголок его рта дёрнулся.

— Вот теперь узнаю Соколову.

— Не расслабляйтесь.

— Даже не пытался.

Эту фразу мы произносили столько раз, что она почти перестала быть шуткой. А потом я вспомнила, что через два часа человек напротив может перестать быть генеральным директором собственной компании. Улыбка исчезла сама.

— Артём.

— Что?

— Если сегодня вам предложат выбор…

Он замер.

— Какой?

— Потом.

— Нет. Говорите сейчас.

Я покачала головой.

— Сначала посмотрим, предложат ли.

Он смотрел ещё несколько секунд, но не стал давить. Наверное, потому что уже понял.

На двадцать девятом этаже нас ждали. Это ощущалось сразу. Не по людям. По тишине. Обычно утром возле переговорных кто-то ходил с ноутбуком, кто-то разговаривал по телефону, секретари приносили документы. Сегодня коридор выглядел почти пустым, хотя за матовым стеклом большой переговорной уже горел свет. Мы действительно вошли в здание вместе. И действительно разошлись перед лифтами. Не потому, что Артём согласился с моей логикой. Он просто посмотрел на меня и сказал:

— В девять двадцать пять у двери.

— Это приказ?

— Нет.

— Тогда постараюсь.

— Невыносимая женщина.

— Вы сами просили помочь.

На двадцать девятом этаже я появилась первой. Анна сидела за временным столом возле входа в зал совета. Увидев меня, она поднялась.

— Вера Сергеевна.

— Доброе утро.

Она посмотрела на меня так, будто хотела спросить десяток вещей и понимала, что ни одну нельзя произнести.

— Телефон попросят оставить снаружи.

— Почему?

— Решение председателя совета.

— У всех?

— Да.

Хорошо. Хотя бы сегодня никому не позволят случайно получить ещё одну фотографию.

— Кто уже внутри?

Анна перечислила несколько членов совета, Елену Корнееву и Михаила. На последнем имени я остановилась.

— Олег?

— Будет подключён отдельно. Его сейчас опрашивают по поводу утечки записи.

Это было новостью.

— Кто опрашивает?

— Внешняя служба, которую привлекли утром.

Лидия Андреевна всё-таки сделала хоть что-то.

— У него ограничили доступ?

Анна покачала головой.

— Не знаю.

В дальнем конце коридора появился Артём. Он шёл один. Без ноутбука. Без привычной папки. На секунду мне показалось, что впервые вижу его здесь не хозяином пространства, а человеком, которого пригласили на чужое решение. Он подошёл. Анна протянула контейнер для телефонов.

— Простите.

Артём положил туда свой. Я последовала его примеру.

— Красиво, — сказал он. — До чего дошла компания. Сначала Соколова отбирала у меня право давать указания, теперь Анна отбирает телефон.

— Я выполняю распоряжение совета, — сухо сказала она.

— Знаю.

Но я заметила, как у неё дрогнули губы. Артём тоже.

— Всё нормально, Анна.

Она кивнула. Эти два слова почему-то прозвучали как прощание, хотя заседание ещё не началось. Мы вошли. Михаил сидел ближе к противоположному краю стола. Тёмный костюм. Белая рубашка. Спокойное лицо человека, который выспался значительно лучше нас. Он посмотрел сначала на Артёма, затем на меня. Никакого удивления. Никакого торжества. Это раздражало сильнее, чем если бы он улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он.

— Сомнительно, — ответила я.

Михаил едва заметно кивнул.

— Согласен.

Артём сел. Мне подготовили место не рядом с ним. И даже не за общим столом. Отдельное кресло возле стены. Очень понятный символ. Я больше не была участником совещания. Я была человеком, которого будут обсуждать. Лидия Андреевна вошла последней.

— Начинаем.

Никаких приветствий. На экран вывели фотографию. Ту самую. Я увидела нас с Артёмом со стороны уже в третий раз и неожиданно почувствовала не стыд, а злость. Не из-за поцелуя. Из-за того, что кто-то превратил его в документ. В доказательство. В инструмент.

— Прежде чем обсуждать содержание изображения, — сказала Лидия Андреевна, — фиксирую: снимок был разослан всем членам совета в 06:12 с анонимного почтового адреса. По метаданным это кадр из корпоративной системы видеонаблюдения. Служба безопасности временно отстранена от самостоятельной проверки происхождения утечки. Этим занимается внешний подрядчик.

Я посмотрела на Михаила. Он слушал внимательно. Не записывал.

— Вера Сергеевна, подтверждаете, что на фотографии вы?

— Да.

— Артём Викторович?

— Да.

— Когда это произошло?

Я назвала вечер.

— То есть после начала внутреннего расследования, но до окончательного отстранения Веры Сергеевны от обязанностей?

— Да, — ответила я.

Один из членов совета, Виктор Павлович Мельников, мужчина лет шестидесяти, который до сих пор почти не говорил на наших заседаниях, снял очки.

— Почему совет не был уведомлён о личных отношениях между руководителем проверки и человеком, чьи действия проверялись?

— Потому что отношений на тот момент не было, — сказала я.

Михаил впервые поднял голову.

— Вера Сергеевна, простите, но фотография несколько усложняет эту формулировку.

Я повернулась к нему.

— Поцелуй и отношения — не одно и то же.

— С человеческой точки зрения, возможно. С точки зрения конфликта интересов граница несколько другая.