— Знаю.

У входа нас не ждала машина. Корпоративный водитель остался в распоряжении нового исполняющего обязанности. Конечно. Артём посмотрел на пустое место у тротуара.

— Вот это уже оскорбительно.

— Что?

— Я впервые за много лет должен сам вызвать машину.

— Тяжёлая судьба.

— Именно сейчас нужна ваша поддержка, а вы смеётесь.

— Привыкайте к жизни обычных людей.

Он достал личный телефон.

— Вы знаете, как работают эти приложения?

— Нет, там требуется специальное обучение.

— Я подозревал.

Через несколько минут мы уже стояли чуть в стороне от входа, ожидая машину. Небо было низким и серым. Ветер цеплялся за волосы. Я обняла себя руками и вдруг почувствовала усталость такой силы, будто последние дни наконец собрались в одном месте. Артём снял пиджак.

— Даже не думайте.

— Вы мёрзнете.

— А вы теперь без кабинета. Берегите имущество.

— Это мой личный пиджак.

— Тогда особенно.

Он всё равно накинул его мне на плечи.

— Вы нарушаете договорённость.

— Какую?

— Не помню. Но наверняка что-нибудь нарушаете.

— Жалуйтесь генеральному директору.

Мы оба замолчали. Шутка оказалась слишком точной.

— Простите, — сказала я.

— За что?

— Не знаю.

— Тогда не надо.

Он смотрел на здание. Я тоже. Где-то там Михаил уже получал доступ к кабинету. К совещаниям. К решениям. Олег всё ещё оставался человеком, чья служба управляла системами, хотя теперь за ней наблюдали внешние специалисты. А у нас было несколько копий старых личных документов, моя память и схема на стене квартиры Артёма. Практически ничего.

— Михаил победил, — сказала я.

— Пока.

— Вы всё равно не можете не добавлять это слово.

— Оно полезное.

— Иногда.

— Сейчас особенно.

Подъехала машина. Мы сели на заднее сиденье. Артём назвал адрес. Свой. Я перевела взгляд на него.

— Почему к вам?

— Потому что там документы.

— Вы сейчас специально делаете вид, что это единственная причина?

— Хотите другую?

— Нет.

— Тогда документы.

Машина тронулась. Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Пять минут. Только пять минут без совета, Михаила, Олега и всего остального. Получилось меньше. Потому что в голове вдруг всплыла строчка. Я открыла глаза.

— Подождите.

Артём повернулся.

— Что?

Я не ответила сразу. Что-то только что зацепилось. Не мысль. Скорее ощущение знакомого раздражения. Как бывает, когда видишь неправильно написанное слово и оно потом ещё долго стоит перед глазами. Документы подрядчиков. Я листала их десятками. Регистрационные пакеты. Коммерческие предложения. Письма. В первых компаниях, которые мы смотрели вместе, было слишком много сходств, чтобы списать на случайность, но слишком мало прямых связей. Тогда я обращала внимание на даты. Контакты. Суммы.

Но одна мелочь тоже раздражала. Я просто не сочла её важной.

— Что вы вспомнили? — спросил Артём.

Я подняла руку.

— Не разговаривайте.

— Уже знакомая просьба.

— Пожалуйста.

Он не ответил сразу. «Вектор Логистик». Один из первых файлов. Коммерческое предложение. Потом «Север Трейд». Ещё один документ. И третья компания, название которой я сейчас не могла вспомнить. Везде одна и та же ошибка. Небольшая. Глупая. Слово, которое любой редактор исправил бы за секунду. «Соглосование». Через «о» после «л». Я даже тогда подумала, что странно видеть одинаковую ошибку в документах якобы независимых компаний. Но подрядчики часто копируют шаблоны. Мог быть общий бухгалтер.

Юрист. Случайность. По сравнению со ста восемьюдесятью семью миллионами одна лишняя буква казалась мусором.

— Артём.

— Да?

— В документах нескольких подрядчиков была ошибка.

— Какая?

— Они писали «соглосование».

Он нахмурился.

— И?

— Не «согласование». «Соглосование».

— Очень серьёзное преступление.

— Замолчите.

Я закрыла глаза снова. Где я видела это ещё? Не в нынешних документах. Раньше. Старые письма. «Меридиан». Переписка Артёма и Михаила. Мы просматривали сотни сообщений. В одном Михаил спорил о бюджете. В другом — о региональной сети. В третьем… Я резко выпрямилась.

— Ваш личный архив с нами?

— Ноутбук дома.

— Мне нужен.

— Что вы вспомнили?

Теперь уже я смотрела на него. Перед глазами возникла строка из старого письма Михаила, над которой я ещё усмехнулась про себя, потому что человек, способный построить операционную систему огромной компании, регулярно ошибался в одном простом слове. «После соглосования с финансами запустим». Тогда я не придала значения. Сейчас сердце забилось быстрее.

— Я знаю, где видела эту ошибку.

Артём перестал улыбаться.

— Где?

— В письмах Михаила.

Он молчал несколько секунд.

— Уверены?

— Нет.

Это слово теперь было самым честным в нашем словаре.

— Поэтому нужно проверить.

Артём наклонился к водителю.

— Можно быстрее?

Я схватила его за рукав.

— Не надо устраивать погоню из-за орфографии.

— Вы только что сказали…

— Сказала проверить, а не умереть по дороге.

Он снова откинулся.

— Вот теперь точно узнаю Соколову.

— И это ещё не всё.

— Что?

Я пыталась восстановить первый документ. Там была не просто ошибка. Фраза. Стандартная формулировка. Что-то вроде: «после соглосования сроков направим итоговую версию». Во втором предложении — почти такая же конструкция. В третьем — снова. Не копия целого шаблона. Привычка автора.

— Если я права, — сказала я, — дело не только в ошибке. У нескольких подрядчиков одинаковые речевые обороты.

— Один человек готовил документы?

— Или один человек давал шаблоны.

— Михаил?

— Сначала проверим.

— Вы сейчас специально мучаете меня?

— Да.

Он рассмеялся впервые после совета по-настоящему. И я неожиданно поняла, насколько сильно мне нужен этот звук. Не как романтика. Как доказательство, что нас ещё не сломали.

До квартиры мы добрались через сорок минут. Я даже не сняла пальто.

— Ноутбук.

Артём поставил коробку с личными вещами возле стены.

— Добро пожаловать.

— Потом.

— Невероятно гостеприимно.

Он принёс личный ноутбук и открыл архив.

— Какой период?

— Всё, что есть от Михаила.

— Там тысячи писем.

— Поиск.

Я встала рядом. Артём набрал:

«соглосование». Система задумалась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом появились результаты. Один. Я перестала дышать. Пять. Двенадцать. Двадцать семь. Почти все отправитель:

Михаил Карелин. Я медленно села. Артём открыл первое письмо. Пятнадцатилетней давности. «После соглосования условий отправлю финальную таблицу». Второе. «Нужны цифры до соглосования с инвестором». Третье. «Вернёмся после соглосования лимитов». Одна и та же ошибка. Годами. Не каждый раз. Но регулярно.

— Чёрт, — тихо сказал Артём.

Отвечать сразу не хотелось. Мне уже не требовалось убеждать себя, что слово знакомо. Я видела его. Много раз. Просто никогда не соединяла с документами подрядчиков.

— Это не доказательство, — сказал Артём.

Я встретила его взгляд.

— Спасибо. Кажется, я на вас плохо влияю.

— Наоборот.

Он открыл ещё одно письмо. Потом другое. В одном Михаил отправлял внутренний комментарий к новому подрядчику. В другом — просил ускорить проверку. Ошибка оставалась.

— Нам нужны документы фирм, — сказал Артём.

— Доступа больше нет.

— Вы помните точно?

— Три компании. Возможно, больше.

— Какие?

Я назвала две. Третья никак не вспоминалась. Артём открыл старую папку с личными копиями материалов, которые я успела сохранить законно до прекращения доступа. Полных регистрационных пакетов там не было. Только несколько писем и таблиц. Мы проверили. Ничего.

— Значит, нужно ждать независимую группу, — сказал он.

— Или искать другой источник.