— Я предлагаю дать им то объяснение, которое позволит вам остаться у руля и довести дело до конца.

— Как именно я его доведу, если первым действием объявлю человека, которому доверяю, ненадёжным источником?

— Я переживу.

— Я нет.

Ответ оказался таким быстрым, что я замолчала. Артём подошёл ближе.

— Вы вообще понимаете, что просите?

— Да.

— Нет. Вы предлагаете мне выйти туда и сказать: Соколова была непрофессиональна, скрыла конфликт интересов, её выводам нельзя доверять, а я как руководитель вовремя это не заметил.

— Не обязательно такими словами.

— Они услышат именно так.

— Зато вы сохраните возможность влиять на компанию.

— Влиять зачем?

— Чтобы Михаил не получил её!

— Если для этого я должен сделать из вас виноватую, разницы уже нет.

— Есть огромная разница. Это ваша компания.

— Не моя. У неё есть акционеры, совет, люди, партнёры. Я владею долей, но не компанией целиком.

— Вы строили её двадцать лет.

— И?

— И сейчас можете всё потерять!

Он смотрел на меня молча. Я почти никогда не повышала голос. Сейчас не смогла удержаться.

— Артём, перестаньте наконец вести себя так, будто можно красиво проиграть и это что-то исправит! Михаил получит управление. Олег останется внутри систем, пока внешние проверяющие будут неделями разбираться. У нас не будет доступа. Я вообще уже никто для этой компании. Если вы сейчас уйдёте, они заберут последнее, что у нас есть.

— Нет.

— Что «нет»?

— Последнее, что у нас есть, они забрать не могут.

Я растерялась.

— О чём вы?

Он смотрел прямо на меня.

— О том, кому мы верим.

Я почти рассердилась ещё сильнее.

— Сейчас не время для красивых фраз.

— А это не красивая фраза. Это очень неудобная реальность.

Он сделал ещё шаг.

— Я могу выйти туда и сказать, что вы ошибались. Могу объявить, что после поцелуя перестал доверять вашим выводам. Могу сделать вид, будто ваша работа последних дней была попыткой спасти меня.

— Именно.

— И что дальше?

— Они, возможно, оставят вас.

— А вас?

— Это неважно.

— Для кого?

— Для расследования.

— Вера, хватит.

— Что?

— Решать за меня, что мне важно.

Я замолчала. Мои собственные слова. Снова. Он специально не подчёркивал это. Не нужно было.

— Вы сами учили меня, — продолжил Артём, — что нельзя подписывать удобный документ, если он неправильный.

Я встретила его взгляд.

— Это другое.

— Нет. То же самое.

— На кону компания.

— Вот почему.

— Вы можете лишиться должности.

— Могу.

— Власти.

Он усмехнулся.

— Вы удивительно быстро нашли самое болезненное слово.

— Потому что знаю вас.

— Да.

Он сказал это тихо. И вдруг вся наша ссора изменилась.

— Вы действительно готовы? — спросила я. — Просто отдать Михаилу управление, хотя считаете, что он может стоять за схемой?

— Нет.

— Тогда почему…

— Я не готов отдавать. Я проиграю голосование, если они проголосуют против меня. Это не одно и то же.

— Можно предотвратить.

— Ценой вас.

— Ценой моей репутации, которая и так уже уничтожена этой фотографией.

— Нет.

— Артём…

— Нет.

Он произнёс это совсем спокойно. И именно поэтому я поняла, что спор закончен.

— Я почти двадцать лет каждый раз выбирал компанию первой, — сказал он. — Когда нужно было отменить отпуск — компания. Когда нужно было поссориться с другом — компания. Когда нужно было уволить человека, который мне нравился, но не справлялся, — компания. Когда нужно было потерять деньги, время, нормальную жизнь — опять компания.

Я слушала. Ни разу за все дни он не говорил так прямо о том, чего ему стоил бизнес.

— И вы считаете, что сейчас самое подходящее время изменить принцип?

— Я считаю, что сейчас впервые вижу цену.

— Какую?

— Человека, которого нужно подставить, чтобы я сохранил контроль.

Внутри стало тихо. Настолько, что я слышала шум вентиляции.

— Мне не нужна защита, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда не делайте из меня причину.

— Вы не причина.

— А что?

Артём помолчал.

— Граница.

Я не сразу поняла.

— Какая ещё граница?

— Та, после которой я превращаюсь ровно в того человека, каким меня считает Михаил. Который жертвует любым, если считает это полезным компании.

Я вспомнила разговор с Михаилом. «Если выбор будет между вами и компанией, не рассчитывайте, что он выберет вас». Тогда я поверила не полностью. Но запомнила. Сейчас внутри что-то болезненно сжалось.

— Вы понимаете, что именно сейчас он может выиграть?

— Да.

— И всё равно?

— Всё равно.

Я отвернулась к окну. Почему-то смотреть на него стало сложно. Не потому, что он признался в любви. Он этого не сделал. Поэтому момент оказался сильнее. Он просто отказался от единственного очевидного способа удержать власть, если цена — публично сделать меня удобным объяснением. Я снова вспомнила слова Михаила. И впервые поняла, что получила ответ не в форме обещания. В форме поступка.

— Ненавижу, когда вы правы, — сказала я.

— Значит, всё-таки ненавидите.

Я рассмеялась. Совсем тихо.

— Вы сейчас правда решили вспомнить эту шутку?

— Другой подходящей не нашлось.

Я повернулась.

— Тогда хотя бы не проиграйте слишком красиво.

— Постараюсь проиграть отвратительно.

— Вот теперь узнаю Романова.

Он едва заметно улыбнулся. В дверь постучали.

— Перерыв закончен, — сказала Анна снаружи.

Артём взглянул на меня.

— Готовы?

— Нет.

— Я тоже.

— Наконец-то ещё один честный ответ.

Мы вышли вместе. В этот раз я не предложила идти отдельно.

Решение совета формулировалось почти сорок минут. За это время я успела возненавидеть слово «временно». Временно ограничить. Временно передать. Временно отстранить. Временно назначить. Люди любят это слово, когда принимают решения, последствия которых могут оказаться постоянными. Лидия Андреевна зачитала итог.

— До завершения независимой проверки Артём Викторович Романов отстраняется от исполнения обязанностей генерального директора.

Я не посмотрела на него. Боялась увидеть реакцию.

— Его полномочия по оперативному управлению передаются временно исполняющему обязанности.

Возникла короткая пауза.

— Михаилу Сергеевичу Карелину.

Вот теперь я подняла глаза. Михаил сидел неподвижно. Ни удовольствия. Ни облегчения. Только короткий кивок.

— Решение принято большинством голосов, — продолжила Лидия Андреевна. — Михаил Сергеевич в голосовании по собственной кандидатуре не участвовал.

Конечно. Безупречно.

— В отношении Веры Сергеевны Соколовой ранее принятое отстранение сохраняется. Доступ ко всем внутренним системам, архивам, помещениям ограниченного доступа и материалам проверки прекращается до отдельного решения.

— То есть окончательно? — спросила я.

— До завершения текущего этапа проверки.

Снова «до».

— Мои предыдущие выводы?

— Передаются независимой группе как рабочие материалы. Они не считаются ни подтверждёнными, ни отвергнутыми.

Михаил добавил:

— Это, на мой взгляд, самое справедливое решение.

Я взглянула на него.

— Конечно.

— Вера Сергеевна, я не испытываю удовольствия от происходящего.

— Очень удобно.

— Вы можете не верить.

— Уже привыкла.

Лидия Андреевна устало посмотрела на нас обоих.

— И последнее.

Она повернулась к Артёму.

— До завершения проверки вы сохраняете права акционера и доступ к информации в объёме, предусмотренном корпоративными документами, но не вмешиваетесь в текущую деятельность и кадровые решения.

— Понял.

— Рабочий ноутбук, служебный телефон и административные носители передаются сегодня.

— Хорошо.

— Личный кабинет будет опечатан после того, как вы заберёте личные вещи в присутствии представителя совета.