— Когда?

— Когда компания впервые появилась в материалах Павла.

Олег посмотрел прямо в камеру.

— Потому что я не вспомнил её как значимый эпизод.

— Вы проверяли подрядчиков, которых она приводила.

— Я проверял десятки компаний для нескольких заказчиков.

— И работали с Михаилом.

— Иногда.

— Двадцать лет назад.

— Да.

— Потом именно Михаил рекомендовал вас в нынешнюю компанию.

— Да.

— А вы ни разу не сочли это важным.

Он немного помолчал.

— Сейчас понимаю, что должен был сообщить.

Ещё один идеальный ответ.

— Очень своевременно, — сказала я.

— Вера Сергеевна, если хотите услышать, что я двадцать лет скрывал от вас знакомство с Михаилом Карелиным, такого не будет. Я его никогда не скрывал. Просто до последних дней никто не считал это важным.

— А права администратора?

— Какие именно?

Я объяснила. Олег кивнул.

— Технически верно.

Артём резко повернулся к экрану.

— То есть ты мог создать запись с идентификатором Веры без её карты?

— Я лично?

— Не играй словами.

— Тогда формулируй правильно. Система позволяет создавать временный идентификатор, связанный с профилем пользователя, в рамках восстановления доступа или технических работ.

— И он будет выглядеть в журнале как её пропуск?

— В обычной выгрузке — может.

Я почувствовала, как в комнате меняется воздух. Вот оно. Впервые Олег подтверждал вслух то, что мы восстановили ночью. Мельников наклонился к столу.

— Кто имеет право делать это?

— Сейчас — несколько администраторов.

— Вы?

— Да.

— В ночь происшествия?

— Да.

— Вы создавали такой идентификатор для Соколовой?

Олег смотрел в камеру.

— Нет.

— Можно установить, кто создал?

— Если журналы администрирования сохранились без изменений.

Я не удержалась:

— А кто отвечает за их сохранность?

Он перевёл взгляд на меня.

— Моё подразделение.

— Очень удобно.

— Вера Сергеевна, я понимаю, к чему вы ведёте.

— Тогда сэкономим время.

— Нет. Потому что вы делаете скачок от технической возможности к вине.

Пришлось признать: приём был хорош. Он использовал ровно мой же принцип и был прав.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда камера. Команда на остановку записи пришла из вашей службы?

— Из служебной учётной записи.

— К которой у вас был доступ.

— И ещё у людей.

— Сколько?

— На тот момент четыре человека.

— Кто они?

Лидия Андреевна прервала:

— Список уже передан внешней проверке.

— И фотография нашего поцелуя? — спросила я. — Кто мог выгрузить её?

Олег помолчал.

— Широкий круг сотрудников, если знать номер камеры и время.

— Насколько широкий?

— Не только я.

— Я не это спросила.

Он назвал несколько ролей. Операторы. Администраторы. Часть руководителей смен. Доступ действительно не был уникальным. Михаил до этого почти не вмешивался. Теперь заговорил:

— Вот поэтому нам и нужен внешний технический анализ, а не версия, построенная на том, что у Олега существовали права.

Я повернулась к нему.

— Вы удивительно быстро защищаете человека, которого сами привели в компанию.

— Я защищаю принцип доказательности, которому вы меня учили последние дни.

В комнате кто-то едва заметно усмехнулся. Мне хотелось ответить. Не стала. Потому что снова поняла: любое эмоциональное столкновение сейчас выгодно ему. Михаил выглядел спокойнее всех. Разумнее всех. Будто не он был единственным человеком, чьё имя уже стояло одновременно возле моего найма, Фомина и старых подрядчиков.

— Михаил Сергеевич, — сказала Лидия Андреевна, — у вас есть объяснение, почему именно вы рекомендовали Фомина?

— Да. Я знал его как специалиста со времён «Меридиана».

— Почему это не упоминалось в последние дни?

— Потому что до вчерашнего дня никто не задавал мне вопрос о происхождении Фомина в компании.

Я закрыла глаза на секунду. Опять. Ответ только в границах вопроса.

— И вас совершенно не беспокоит, — спросила я, — что вы уже второй раз оказываетесь человеком, который «привёл» в компанию кого-то, связанного с нынешней схемой?

Он взглянул на меня.

— Беспокоит.

— Не похоже.

— Что именно я должен сделать, чтобы соответствовать вашим ожиданиям? Повысить голос? Отказаться отвечать? Начать оправдываться?

— Например, самостоятельно вспомнить хоть один неудобный факт до того, как мы найдём документ.

— Это справедливое замечание.

Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.

— Но если мы собираемся оценивать людей по тому, какие воспоминания они извлекли спустя двадцать лет, я предлагаю одинаково посмотреть на всех. Артём тоже не вспомнил ни роль Фомина, ни старую связь «Альты» сразу.

Артём напрягся. Михаил продолжил:

— И в отличие от меня он уже признал, что проводил тайную проверку до появления Веры, подозревал её после назначения и не сообщил об этом ни совету, ни самой Вере.

Удар оказался точным. Не новый факт. Просто факт, который в устах Михаила вдруг снова звучал разрушительно.

— Мы это уже разбирали, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Вот именно.

— Что «именно»?

— Вы сейчас объясняете поведение Артёма вместо него.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Потому что знаю контекст.

— Контекст, который получили от него.

— И из документов.

— Часть которых он лично вам передал.

— Михаил, — сказал Артём.

— Я не обвиняю её.

— Зато очень аккуратно делаешь всё остальное.

Михаил посмотрел на него с какой-то почти усталой печалью.

— Ты не слышишь себя.

Это было хуже прямого обвинения. Впервые я по-настоящему испугалась не того, что Михаил победит. А того, насколько легко он способен выглядеть человеком, который не хочет побеждать.

Первый перерыв объявили через полтора часа. Я вышла в небольшую комнату рядом с залом совета. Через минуту туда вошёл Артём.

— Нам нельзя разговаривать наедине, — сказала я.

— Уже поздно спасать репутацию.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он закрыл дверь.

— Они проголосуют.

— Знаю.

— Михаил подготовил почву заранее.

— Не факт.

— Вера.

— Хорошо. Очень похоже.

Артём прошёл к окну. Утренний город внизу жил своей обычной жизнью. Машины двигались. Люди куда-то торопились. Никому не было дела до того, что на двадцать девятом этаже решали, останется ли Романов руководителем компании, которую строил почти половину жизни. Я вдруг вспомнила его слова ночью. Самое страшное для него — если всё действительно сделал Михаил. Теперь старый друг не просто становился главным подозреваемым. Он мог получить его кресло.

— У вас есть выход, — сказала я.

Артём не повернулся.

— Какой?

— Тот, который вы не хотите видеть.

— Уже звучит плохо.

— Публично дистанцируйтесь от меня.

Он повернулся.

— Нет.

— Вы даже не дослушали.

— Достаточно.

— Нет, недостаточно. Скажите совету, что наши отношения делают моё участие неприемлемым. Что вы не опираетесь на мои выводы. Что после появления конфликта интересов я действовала самостоятельно и без вашего поручения.

Его лицо становилось всё жёстче с каждым предложением.

— Продолжайте. Интересно, насколько далеко вы готовы зайти.

— Не надо сарказма.

— Это пока не сарказм.

— Если вы признаете, что допустили ошибку, позволив мне продолжать работу после отстранения, и официально попросите независимую проверку всех моих выводов, совет может оставить вас.

— Нет. Половина того, что вы предлагаете, будет ложью.

— Я действительно действовала после отстранения без полномочий.

— По моей просьбе.

— Которую не нужно упоминать.

Он рассмеялся. Теперь без всякого веселья.

— Вы сейчас серьёзно предлагаете мне спасти должность, свалив всё на вас?