— Даже не думайте, — сказала я.

Артём поднял бровь.

— О чём?

— Что моё отстранение автоматически отменило вчерашнее правило.

— Я ничего такого не сказал.

— Но подумали.

— Вы опять читаете мысли?

— По вам легко.

— Странно. Последние четыре дня вы утверждаете обратное.

— Сейчас особенно легко.

На его лице появилась улыбка.

— Хорошо. Никаких лазеек.

— Вот именно.

— Тем более что существует другая проблема.

— Какая ещё?

Артём посмотрел на распоряжение.

— Вы больше не моя сотрудница.

Я нахмурилась.

— Формально я всё ещё сотрудница. Меня временно отстранили, а не уволили.

— Елена бы вами гордилась.

— Не уходите от смысла.

— Смысл в том, что до отдельного решения вы не исполняете мои поручения, не ведёте расследование по должности и не обязаны делать то, что я скажу.

— Это вы сейчас радуетесь?

— Нет.

— Похоже.

Он встал. Подошёл к столу, взял моё распоряжение и протянул обратно.

— До вчерашнего дня я мог сказать: «Соколова, откройте документ», «проверьте подрядчика», «подготовьте вывод». Вы могли спорить, но в конце концов это всё равно была работа.

— Я не всегда выполняла.

— Вот почему разговоры с вами занимали в три раза больше времени.

— Значит, теперь экономия.

— Теперь я вообще ничего не могу вам приказать.

Ответ последовал не сразу. Когда продолжил, в голосе исчезла привычная ирония.

— Поэтому впервые просто прошу: помогите мне закончить это.

Я не сразу ответила. Наверное, потому что за последний год слышала от Артёма десятки просьб, которые звучали как распоряжения, и сотни распоряжений, которые он даже не пытался маскировать просьбами. Сейчас было иначе. Он действительно оставлял мне возможность сказать нет. И, судя по лицу, понимал, что я могу ею воспользоваться.

— Без доступа? — спросила я.

— К корпоративным системам — без.

— Тогда чем именно?

— Моими личными документами. Старым архивом «Меридиана». Открытыми данными. Всем, что принадлежит мне и что я имею право вам показать.

— Совет будет в восторге.

— Совет не может запретить мне разбирать собственные бумаги с человеком, которого я пригласил помочь.

— Может ограничить вас сильнее.

— Может.

— И вы готовы рисковать?

— Уже.

— Из-за ста восьмидесяти семи миллионов?

— Не только.

Я встретила его взгляд.

— Не надо.

— Я ничего не сказал.

— Я услышала.

Он усмехнулся.

— Значит, всё-таки читаете мысли.

Я встала и сложила оба документа в папку.

— Если соглашусь, у меня будут условия.

— Конечно.

— Вы больше не решаете, что мне важно знать.

— Хорошо.

— Если вспоминаете хоть что-то, что относится к «Меридиану», Михаилу, Павлу, Олегу, подрядчикам, старым конфликтам или вашей тайной проверке, говорите сразу.

— Хорошо.

— Даже если это выглядит плохо для вас.

— Особенно тогда.

— Вы уже это обещали.

— И, судя по вашему лицу, выполнил недостаточно хорошо.

— Очень мягкая оценка.

— Ещё условия?

— Да. Я не работаю на вас.

Он чуть приподнял брови.

— Я и не предлагал оформить договор.

— Я серьёзно. Я не ваш частный расследователь. Я хочу понять, зачем моё имя встроили в эту схему. Если результат приведёт к вам, я не остановлюсь.

— И не должны.

— Если к Михаилу — тоже.

Улыбка исчезла.

— Тоже.

— Если к Олегу.

— Да.

— Если выяснится, что Павел сам участвовал.

Артём помолчал.

— Тогда и это.

Я кивнула.

— Ещё одно.

— У вас всегда есть ещё одно.

— Привыкайте.

— Поздно.

Я почти улыбнулась. На этот раз не стала скрывать.

— Пока мы работаем, вчерашнее не используем как аргумент.

— В каком смысле?

— Никаких «ты мне не доверяешь после того, что между нами произошло», никаких попыток решить спор поцелуем и никаких преимуществ из-за того, что я теперь официально не сижу у вас в подчинении.

— Вы всерьёз считаете, что я стал бы решать спор поцелуем?

Я вспомнила вчерашнюю ссору.

— Учитывая статистику — риск существует.

Он рассмеялся. Не громко. И я вдруг вспомнила лифт, где впервые услышала этот смех рядом. Тогда между нами находилась должность, год раздражения и девяносто две минуты, которые мы не выбирали. Сейчас должность временно исчезла. Остальное осталось. Только стало сложнее.

— Согласен, — сказал он.

— Со всеми условиями?

— Да.

— Слишком легко.

— Могу поспорить, если вам будет спокойнее.

— Не надо.

— Тогда поехали.

— Куда?

— В старый архив.

— Корпоративный?

— Нет. Туда вам нельзя.

— Наконец-то вы начали соблюдать собственный документ.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

Он посмотрел на меня и улыбнулся так, словно специально ждал эту фразу.

Мы вышли из здания через двадцать минут. Впервые за год я прошла через холл не как сотрудник. Посетительская карточка висела на шее и раздражала одним своим существованием. Возле турникетов я машинально потянулась к карману за привычным пропуском и только потом вспомнила, что его больше нет. Артём это заметил. Ничего не сказал. За это я была ему благодарна. Машина ждала у входа.

— Куда именно мы едем? — спросила я, когда села.

— На старый склад.

Я повернулась.

— Тот самый?

— Какой?

— С фотографии. «Первый собственный склад. Через год будем смеяться, какой он маленький».

Артём посмотрел на меня с удивлением.

— Вы запомнили подпись?

— Я всё запоминаю.

— Иногда это пугает.

— Правильно.

Он пристегнулся.

— Самого склада давно нет в том виде. Комплекс перестраивали, но одно помещение я оставил за собой. Там часть бумаг «Меридиана», которые не передавались нынешней компании.

— Почему вы вообще их храните?

— Потому что однажды решил разобрать.

— И?

— Решение оказалось слишком оптимистичным.

— Двадцать лет оптимизма.

— Примерно.

Через полчаса мы были в старом складском комплексе на окраине города. Я ожидала пыльный подвал. Вместо этого Артём открыл обычную металлическую дверь на втором этаже административного корпуса. За ней находилась комната с полками, коробками и старым деревянным столом.

— Романтично, — сказала я.

— Вы хотели архив.

— После вчерашнего я теперь осторожно отношусь к любым помещениям, где мы остаёмся вдвоём.

Он остановился у выключателя.

— Могу оставить дверь открытой.

— Лучше мозг держите включённым.

— Это сложнее.

Я взглянула на него.

— Вы обещали.

— Я ничего не делаю.

— И опять это ваш самый опасный аргумент.

Он включил свет. На полках стояли коробки с надписями по годам. Некоторые я уже видела в корпоративном архиве, но здесь было гораздо больше личных материалов: старые рабочие блокноты, переписка основателей, договоры, которые после ликвидации «Меридиана» никто не счёл нужным включать в новый архив.

— Кто имеет сюда доступ? — спросила я.

— Я.

— Только?

— Сейчас — да.

— А раньше?

— Михаил. Несколько лет мы оба пользовались помещением. Потом он перевёз свои личные документы.

— Когда?

— Лет десять назад, может больше.

— Олег?

Артём задумался.

— Насколько знаю, нет.

— «Насколько знаю» после последних дней звучит почти угрожающе.

— Я не давал ему ключ.

— Это уже точнее.

Я сняла пальто и положила на стул.

— Что ищем?

— Начало «Альта Консалт».

— Мы уже видели первый договор.

— Видели тот, который лежал в переходной коробке. Здесь должны быть рабочие материалы до подписания.

— Почему не принесли их вчера?

— Потому что вчера ещё думал, что основное в компании.

— Первое нарушение нового соглашения.

— Мы заключили его тридцать минут назад.

— Не оправдывайтесь.