Он показал дату. Начало февраля. Раньше моей фамилии в кадровом конкурсе.

— Тогда зачем вам был конкретно я?

— Я уже ответил.

— Потому что неудобная.

— Потому что не была связана ни с кем внутри.

Я подняла глаза.

— Ни с вами.

— Ни со мной.

— Ни с Артёмом.

— Именно.

— Очень удобно для человека, которому нужно вписать в старую схему новую фамилию.

Он вздохнул.

— Если бы я хотел использовать вас именно так, зачем мне было добиваться прямого доступа к данным, через которые вы могли эту схему обнаружить?

Хороший вопрос. Слишком хороший.

— Чтобы это выглядело естественно, когда моё имя появится в финансовых документах.

— Тогда зачем я добивался доступа после вашего назначения, если поддельное согласование уже существовало до него?

Я не ответила сразу.

— Посмотрите на собственную хронологию, — продолжил Михаил. — Двадцать второго апреля появляется невозможный документ. Двадцать девятого вас назначают. Третьего мая я пишу про расширение полномочий. Шестого вы получаете доступ. Если бы я заранее строил легенду, логичнее сначала обеспечить вам полномочия, потом подделывать подписи. Не наоборот.

Я ненавидела людей, которые разрушали красивую версию одной простой датой. Особенно когда были правы.

— Значит, у вас есть объяснение всему.

— Нет. У меня есть объяснение собственным действиям. Это разные вещи.

Я достала последнюю копию. Записку Павла. Не отдала ему в руки. Просто положила перед собой так, чтобы он мог прочитать. Михаил замолчал. В этот раз надолго.

— Где вы это взяли?

— В его блокноте.

— Кто видел?

— Неважно.

Он перечитал фразу. Выражение его лица изменилось. Никакой паники. Скорее усталость.

— Теперь понятно, почему вы пришли.

— Вам понятно?

— Да.

— Тогда объясните мне.

Михаил сел обратно.

— Павел знал, что именно я предложил вашу кандидатуру.

— Откуда?

— Потому что спрашивал.

— Когда?

— Несколько недель назад.

Я резко выпрямилась.

— И вы решили не упоминать об этом раньше?

— Вы не спрашивали.

— Прекрасно. Ещё один поклонник ответов только в пределах вопроса.

— Я не понимал, что это имеет значение.

— Что именно он спросил?

Михаил посмотрел на записку.

— Кто привёл вас в компанию. Практически теми же словами.

— Почему?

— Не сказал.

— А вы?

— Ответил, что фамилию нашёл я, но окончательное решение принимал Артём.

— Его это устроило?

— Нет.

— Что он спросил потом?

— Почему именно вы получили полный доступ к истории финансовых операций.

Я почувствовала, как внутри всё снова напряглось.

— И что вы ответили?

— Потому что сам этого добивался.

— После этого?

— Павел сказал, что ему нужно проверить одну вещь.

— Какую?

— Не сказал.

Я посмотрела на фразу в блокноте. Теперь она могла означать не «Михаил виноват». Она могла означать «Михаил знает, почему Соколова оказалась здесь». И это делало всё ещё хуже, потому что ясность снова исчезла.

— Почему вы вчера мне ничего не сказали?

— О разговоре с Павлом?

— Да.

— Потому что вы спрашивали, когда он интересовался подрядчиками. Я рассказал.

— Вы прекрасно понимали, что мой найм тоже стал частью проверки.

— Тогда ещё нет.

— А сегодня?

Михаил провёл пальцами по краю папки.

— Сегодня понимаю.

Я убрала копию записки.

— И кого, по-вашему, имел в виду Павел?

— Меня.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

— Просто?

— Если читать буквально.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит.

— Не похоже.

— А как должно выглядеть беспокойство, чтобы вы поверили?

Я промолчала. Он продолжил:

— Но есть вопрос интереснее.

— Какой?

— Почему Павел не написал мою фамилию.

— Я думала об этом.

— Если он хотел указать на меня как на участника схемы, проще было написать «Карелин».

— Возможно, боялся, что блокнот увидит не тот человек.

— Тогда выражение «тот, кто привёл Соколову» тоже не особенно безопасное. Люди, которые знали историю вашего найма, поймут.

— Не все её знали.

— Верно.

Он немного помолчал.

— Возможно, Павел хотел, чтобы нашли не виновного. Хотел, чтобы восстановили саму цепочку вашего появления.

— Зачем?

— Это уже вопрос к нему.

— Пока он не может ответить.

— Тогда остаются документы.

Я поднялась.

— Очень удобно.

— Вы сегодня особенно любите это слово.

— Потому что всё вокруг удобно устроено для людей, которые не хотят давать прямые ответы.

Михаил тоже встал.

— Вера, прежде чем уйдёте, посмотрите на ситуацию ещё с одной стороны.

Я остановилась.

— Какой?

Он не торопился говорить.

— Вы злитесь на Артёма.

— Это не относится к делу.

— Относится, если влияет на то, чему вы готовы поверить.

— Не вам рассуждать о моих эмоциях.

— Возможно. Но вы должны знать одну вещь.

— Какую?

— Когда Артём попросил комитет рассмотреть вас, он уже искал утечку.

— Знаю.

— Когда дал вам доступ, тоже.

— Знаю.

— А потом несколько месяцев тайно проверял, не связаны ли вы с человеком, которого он ищет.

— И это знаю.

Михаил смотрел прямо на меня.

— Тогда задайте себе простой вопрос. Если ему нужен был независимый руководитель контроля, почему после назначения он следил именно за вами?

— Потому что я была новым человеком.

— Возможно.

— Вы хотите сказать что-то другое.

— Я хочу сказать, что Артём очень редко делает что-нибудь без причины.

— Вы опять пытаетесь убедить меня, что он виноват?

— Нет.

— Звучит именно так.

— Я двадцать лет знаю его. Он не вор. По крайней мере тот Артём, которого знаю я.

Я нахмурилась.

— Тогда к чему этот разговор?

— К тому, что между «он не вор» и «он рассказывает вам всю правду» огромная разница.

Я ничего не ответила. Потому что именно эту разницу я обнаруживала последние два дня.

— Он мог использовать вас как проверку системы, — продолжил Михаил. — Дать новому человеку доступ и посмотреть, кто занервничает. Кто изменит поведение. Какие подрядчики исчезнут.

— Это ваша версия.

— Да.

— Доказательства?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что если это правда, вы должны понимать одну неприятную вещь. Когда вы пришли сюда, Артём мог видеть в вас не только сотрудника.

— А в кого?

— В инструмент.

Слово осталось между нами. Мне оно не понравилось. Именно потому, что уже приходило в голову самой.

— Он сказал, что не нанимал меня как приманку.

— Значит, спросите, зачем тогда начал проверять сразу после того, как вы получили доступ.

— Уже спросила.

— Ответ устроил?

Отвечать сразу не хотелось. Михаил усмехнулся без удовольствия.

— Вот видите.

— Вы очень аккуратно делаете то, в чём обвиняете Артёма.

— Что именно?

— Даёте мне версию, не называя её обвинением.

Он кивнул.

— Справедливо.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы вы доверяли кому-то из нас только потому, что этот человек вам нравится.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Кто сказал, что мне кто-то нравится?

— Никто.

— Тогда не переходите границы.

— Хорошо.

Он отошёл от стола.

— Но если Павел действительно пытался что-то сказать этой запиской, не позволяйте вашим отношениям с Артёмом решить за вас, что именно.

— У нас нет отношений.

Михаил посмотрел на меня внимательно.

— Если вы так говорите.

— Именно так.

Я развернулась к двери.

— Вера.

— Что ещё?

— Я действительно привёл ваше имя в компанию.

Я остановилась.

— Знаю.

— И если бы три года назад понимал, что всё закончится этим, всё равно предложил бы вас.