Олег пожал плечами.

— Три года назад, много кандидатов.

— Но Михаил был в копии первоначального письма. Артём видел отправителя.

— Значит, мог помнить.

— И всё равно сказал мне, что сам выбрал меня.

— Он действительно вас выбрал.

Я резко повернулась.

— Вы его сейчас защищаете?

— Нет. Разделяю два вопроса. Кто вас нашёл и кто принял решение нанять — не обязательно один человек.

Я отвернулась. Олег был прав. И это не улучшало моего настроения.

— Доступ, — напомнила я.

Он продолжил поиск. После назначения я получила базовые права внутреннего контроля. Потом был отдельный запрос на прямой доступ к финансовым данным и истории согласований. Я помнила тот период. Первые недели работы превратились в бесконечное ожидание разрешений. Я злилась, потому что меня наняли проверять процессы, а половину нужных данных приходилось просить через финансовый блок. Потом всё внезапно изменилось. Мне открыли прямой доступ. Тогда я решила, что комитет наконец разобрался с собственными регламентами.

На экране появился документ. Инициатор изменения модели доступа:

М. С. Карелин. Плечи непроизвольно напряглись.

— Что именно он предложил?

Олег открыл обоснование. «Независимый внутренний контроль не может считаться независимым, если получает финансовые данные через подразделения, которые сам должен проверять. Предлагаю предоставить руководителю внутреннего контроля прямой просмотр реестра платежей, истории согласований и договорных карточек без права изменения». Я читала медленно. Аргумент был безупречный. Я сама могла бы написать почти то же самое. И всё же дата делала его гораздо менее нейтральным. Третье мая. Шестого мая доступ появился у меня.

А ложное согласование моим именем было датировано двадцать вторым апреля. За две недели до того, как право реально существовало. Кто-то заранее знал не только, что я получу должность. Кто-то мог предполагать, что у меня будет именно такой доступ. Я посмотрела на документ Михаила.

— Кто поддержал запрос?

— Комитет по аудиту. Артём. Финансовый директор.

— Павел.

— Да.

Я задумалась. Павел поддержал мой доступ. Позже начал собственную проверку. А перед тем, как его нашли в кабинете Артёма, написал: «Ищите того, кто привёл Соколову». Если Павел знал, что именно Михаил принёс мою кандидатуру, записка могла указывать прямо на него. И впервые за всё расследование у меня появился факт, который вёл к Михаилу не через его должность, старую обиду или догадки. Именно он нашёл меня. Именно он изучил мою карьеру.

Именно он добился включения в отбор. Именно он продвигал модель доступа, которая спустя годы позволяла моей фамилии выглядеть естественно рядом с финансовыми документами.

— Сделайте копии, — сказала я.

— Уже.

— И пока не говорите Артёму.

Олег оторвался от экрана.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу поговорить с Михаилом.

— Это разумно?

— Нет.

— Хорошо, что признаёте.

— Но если Павел действительно указывал на него, я хочу услышать объяснение до того, как Михаил поймёт, что мы восстановили цепочку.

— Он может знать о записке.

— Вы сказали, что видел только ограниченный круг.

— Пока.

Я встала.

— Тогда не расширяйте его.

— Вера Сергеевна.

Я остановилась.

— Что?

— Не идите к нему с готовым обвинением.

— Не собиралась.

— У вас лицо человека, который уже написал заключение.

— Значит, сегодня оно врёт.

— Надеюсь.

Я тоже.

Михаил был у себя. Теперь я не постучала. Он сидел за столом с открытым ноутбуком и поднял голову, когда дверь закрылась за моей спиной.

— По выражению лица понимаю, что предварительная стадия закончилась.

— Кто нашёл меня?

Он не переспросил. Это уже было ответом. Михаил медленно закрыл ноутбук.

— Я. Совет утверждал должность и потом назначение, Артём окончательно выбрал вас после своей проверки. Но имя в процесс первым принёс я.

Прямота раздражала сильнее, чем попытка отрицать.

Я подошла к столу.

— Почему?

Михаил указал на кресло.

— Сядьте.

— Мне удобно стоять.

— Вера, если пришли обвинять, можете делать это и стоя. Если хотите получить ответ, разговор займёт время.

Я всё-таки села: ответ действительно требовал времени.

— Начинайте.

— Примерно за год до вашего прихода у нас стало слишком много внутренних конфликтов вокруг контроля. Финансовый блок проверял сам себя, операционные руководители жаловались на задержки, Артём считал, что существующая система слишком зависима от конкретных людей.

— Он уже тогда искал утечку.

Михаил посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, рассказал.

— После того как я нашла его тайную папку.

— На него похоже.

— Не меняйте тему.

— Не меняю. Я знал, что Артём недоволен системой. Не знал, что он ведёт отдельную скрытую проверку. Это разные вещи.

— Где вы меня нашли?

— Через человека, с которым когда-то работал. Он упомянул историю с отчётом, который вы отказались подписывать. Справку я собрал ещё до того, как предложил вашу фамилию: не рекомендую людей, о которых ничего не знаю.

Его логика была раздражающе нормальной.

— Вы изучили проекты, конфликты, даже то, что после той истории мне несколько месяцев почти не давали серьёзных проверок.

— Хотел понять, чем вы заплатили за принципиальность.

Я замолчала. Ответ был слишком хорош. Не красив в литературном смысле. Просто хорош. Так мог ответить человек, который действительно искал независимого специалиста. И точно так же мог ответить человек, которому заранее нужен был подходящий участник чужой схемы.

— Почему именно я?

— Потому что вы уже один раз доказали, что готовы испортить отношения с руководством, если считаете документ неправильным. Для внутреннего контроля это почти идеальная характеристика.

— Очень романтично. А Артём?

— Я сначала отправил фамилию кадровому блоку, Артём был в копии. Дальше он проверил вас сам, поговорил и решил, что хочет именно вас. Я принёс имя, но окончательный выбор был его.

Я смотрела на него. В этой части противоречия действительно не было. Только недосказанность. Опять.

— А прямой доступ к финансам тоже был вашей идеей?

— Моей. Первые две недели вы ходили по компании с лицом человека, который собирается кого-нибудь убить из-за очередного запроса на выгрузку. Я исправил глупость: нельзя нанять независимого контролёра и заставить его просить данные у тех, кого он проверяет.

Я невольно вспомнила тот период. Михаил почти дословно повторял собственное старое обоснование.

— Вы понимали, что получите мне историю согласований, платежи и договорные карточки?

— Разумеется. Вера, это и была работа.

Я достала из папки копию старой даты.

— А вот это появилось за две недели до получения мной такого права.

Он прочитал. Я наблюдала за лицом.

— Вы это уже показывали, — сказал Михаил.

— Тогда я ещё не знала, что именно вы добились моего доступа.

— И?

— Вы нашли меня. Вы привели меня в компанию. Вы продвигали мою кандидатуру. Потом сделали так, чтобы у меня появился прямой доступ к финансовым данным. А в системе существует документ с моим именем, созданный ещё до назначения.

Михаил положил копию на стол.

— Хотите услышать, как это звучит?

— Я прекрасно слышу.

— Нет. Сейчас вы слышите только ту версию, с которой пришли.

Он встал и подошёл к шкафу у стены. Несколько секунд искал что-то среди папок, затем достал тонкий скоросшиватель.

— Что это?

— Реорганизация внутреннего контроля. Тот самый период.

Он раскрыл. Протоколы. Замечания. Проекты новой структуры. В одном документе напротив моего будущего подразделения стояла пометка Михаила:

«Вывести из операционной и финансовой вертикалей. Прямое подчинение комитету».

— Я предложил дать вам независимость ещё до того, как понял, что выберут именно вас.