Мишка Морозов уже сидел на месте, что-то усердно жуя, а рядом расположилась Мизуки. Я кивнул друзьям и плюхнулся на стул.

Вскоре двери открылись, и в аудиторию вошли Глеб Долгополый с новоиспечённой «родственницей», сибирской княжной Ефросиньей.

Я откинулся на спинку стула и начал наблюдать, как остальные ребята реагируют на вошедшую девушку. Парни, понятное дело, пускали слюни и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть её точёную фигурку, обтянутую академической формой. А вот наши девушки… о, это была песня!

Нельзя не заметить, как Любава Шумилова, Варвара Камышинская и прочие столичные фифы оценивающе и с лёгким презрением посматривали на сибирячку. Всё-таки новая красавица в коллективе равняется опасной сопернице. И это выражалось в прямом смысле этого слова: в поджатых губах, в нарочито громком смехе, в перешёптываниях за спиной. А ведь только вчера они возле неё вились стайкой. Но это было вчера… А сегодня они уже разузнали что им было нужно и определили в соперницы.

Змеиный клубок столичной аристократии во всей красе!

Ефросинья с Глебом прошли мимо нашего ряда.

И вот тут произошло нечто странное.

Когда она проходила мимо меня, я вдруг уловил приятный, едва заметный аромат. От Ефросиньи Степановны исходил какой-то чарующий запах. Ноты зимней хвои, морозной свежести, смешанные с чем-то сладким и терпким.

Этот запах ударил мне в ноздри, и внезапно… моё дыхание сбилось. Сердце забилось в два раза быстрее. В голове на секунду помутнело.

Мне вдруг захотелось вскочить с места. Захотелось подойти к ней, взять её за руку, увести от Глеба. Да хотя бы просто оказаться рядом! Прогуляться по какой-нибудь лесной тропинке, заглянуть в зелёные глаза и утонуть в них…

«Какого хрена⁈» — взревел мой внутренний голос.

И это был голос семидесятилетнего ведаря, который за прошлую жизнь повидал столько мороков, приворотов и ментальных ловушек, что мог бы написать об этом диссертацию!

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила и заставила сдать назад.

Что это было? Что за романтические мысли у старого циника? Да, она красивая девушка. Пусть умная, пусть сообразительная. Но в конечном итоге, она всего лишь девчонка, каких много!

Почему у меня тогда такие мысли возникают? Откуда этот внезапный гормональный взрыв? Неужели Задира покусал меня ночью и теперь тоже возникла потребность орать серенады по ночам?

Вчера в баре она пахла иначе. Ну да, вроде бы запах тот же, с ароматами хвои и мороза. А сегодня… сегодня в её духах появилась чуть дурманящая нотка.

Я глубоко вздохнул, успокаивая пульс, и нацепил на лицо маску равнодушия. Мизуки, сидевшая рядом, бросила на меня быстрый взгляд. Неужели уловила моё секундное замешательство. Я едва качнул головой, мол, всё под контролем.

В этот момент за кафедру встал профессор Михотов.

— Господа адепты! — его голос разнёсся по аудитории. — Прошу всех подняться, взять свои вещи и проследовать за мной. Наше занятие пройдёт в Третьем Спортивном Комплексе.

По рядам пронёсся удивлённый гул.

— Ого, — шепнул Мишка, когда закинул сумку на плечо. — По ходу, теория закончилась. Начинается мясцо!

— Посмотрим, что он там приготовил, — хмыкнул я.

Мы дружной толпой двинулись по коридорам Академии. Придя в спортзал, я сразу понял, что предчувствия относительно предмета меня не обманули.

Центральная часть арены скрыта непроницаемо-чёрным куполом. Поверхность купола слегка рябила, как зеркало пруда от ветра.

Всё-таки я был прав! Вячеслав Сильвестрович приготовил нам сюрприз!

— Что же, господа, — проговорил Михотов, когда мы выстроились вдоль трибун. — В данной ситуации мы с вами рассмотрим практическое повторение нашего вчерашнего урока. Все твари Опасных земель, которых мы вчера разбирали в виде иллюзий, не будут, конечно, представлены здесь в полной мере.

Он сделал паузу и обвёл нас строгим взглядом.

— Но зато одна из этих тварей сегодня перед перед вами во плоти и во всей своей красе. И я думаю, вы готовы к тому, что будет сейчас. Всё-таки скоро заканчивается ваш первый учебный год. Нужно проверить, как вы усвоили материал. Готовы ли вы к отражению реальной опасности на Рубеже, или учились «шаляй-валяй», протирая штаны на моих парах?

Михотов сложил руки на груди.

— Так как у нас в группе есть два официально объявленных Дружинника, то, пожалуй, с них мы и начнём. Да, господа, впредь работать вы будете втроём. Для подстраховки друг друга, как это и бывает в боевых тройках. Но пока что я прошу выйти сюда госпожу Ефросинью Степановну и господина Елисея Святославовича!

Я услышал, как Мишка рядом присвистнул.

Мы с Ефросиньей переглянулись. В её зелёных глазах мелькнуло удивление, но она тут же взяла себя в руки, вздёрнула подбородок и шагнула вперёд. Я тоже не заставил себя ждать. Если есть такое занятие, то нужно соответствовать статусу.

— Между тем, — проговорил Михотов, обращаясь к нам и ко всем остальным, — мы обратились к нашему руководству, и оно выделило нам стандартные учебные боевые доспехи. Понятное дело, что у каждого из вас, аристократов, есть свои, сделанные на заказ, подогнанные по фигуре, зачарованные родовыми артефакторами.

Он указал рукой на два массивных кофра, стоявших чуть поодаль у стены.

— Но нам нужно тренироваться и быть готовыми к любой неожиданности! В том числе и к тому, что ваши доспехи могут прийти в негодность в полевых условиях. И вам придётся надевать то, что выдаст интендант на Рубеже. Поэтому мы будем тренироваться на стандартных, армейских доспехах. Без поблажек и всяческих условностей.

Михотов взглянул на Глеба Долгополого, который стоял в первом ряду, скрестив руки на груди.

— Господин Долгополый, так как вы являетесь родственником Ефросиньи Степановны, то вы поможете ей облачиться в доспех. Ну а вы, Михаил Кириллович, — профессор кивнул Морозову, — можете помочь вашему другу.

— Есть, господин профессор! — с готовностью отозвался Мишка и побежал ко мне.

Глеб с важным видом подошёл к кофрам.

— Я и сам мог помочь Ефросинье Степановне, — пробормотал я себе под нос.

Особо стесняться мне было нечего. Я бывалый человечек и стыд давно уже поменял на булочку с чаем. Поэтому спокойно скинул камзол, стянул рубашку и брюки, оставшись в одном нижнем белье: тёмных, обтягивающих боксерах.

Кожей я почувствовал, как на меня поглядывают наши однокурсницы. Не могу сказать, что это было неприятно. Тренировки с Гордеем и постоянные бои вылепили из моего тела отличный мышечный корсет. Ни грамма лишнего жира, литые мускулы, поджарая фигура. Эго довольно заурчало, когда я услышал пару восхищённых вздохов со стороны женской половины.

Но затем я перевёл взгляд в сторону… и челюсть моя слегка отвисла.

Ефросинья Степановна тоже не стала ломаться. Она спокойно расстегнула пуговицы пиджака, скинула юбку и блузку.

Да, вот тут меня накрыла каменная зависть к Глебу, который стоял к ней ближе всех! Потрясающие формы! Обалдеть можно!

Я бы на её месте предпочёл скрыть такое сокровище под мешковатой одеждой, чтобы не сводить мужчин с ума.

Но Ефросинья была неумолима. У неё тоже не было никакого стеснения. Она осталась в спортивном, но весьма откровенном чёрном белье. Выдающаяся грудь уверенного второго, а то и третьего размера, точёная осиная талия, длинные, стройные ноги с идеальным рельефом мышц. Кожа белая, как фарфор, и без единого изъяна.

Вся мужская половина аудитории (да и я тоже, чего греха таить) дружно сглотнула. Мишка рядом со мной вообще застыл с наплечником в руках, и чуть не пустил слюну.

— Чего застыли? — рявкнул Михотов, заметив реакцию парней. — Мы с вами находимся в такой ситуации, когда на поле боя всякое может быть! Нет ничего порочащего в том, чтобы боевой товарищ увидел ваше полуобнажённое тело при перевязке или смене брони! Тем более, что вы все с охотой демонстрируете телеса на пляжах либо на пенных вечеринках в клубах! Работаем!