И про пчёл она спросила неспроста. Похоже, что не доверяла местной обстановке. Что же, тоже верно. Мне нужно только поддержать правила игры.
— Мне хотелось бы узнать про уборку в улье, — спокойно, без обиняков ответил я. — Про грязные соты. Про то, как от пчёл скрываются реальные размеры мёда, как выводятся соты в тень, и как этих самых пчёл надувают на ровном месте, пока пчеловод строит новые ульи.
Евлампия Романовна чуть склонила голову к плечу.
— А вы уверены, что пчеловод вообще этим занимается? — спросила она, понизив голос до шепота. — Всё-таки его улей имеет давнюю, почти вековую историю. Это не какая-то переноска-однодневка.
— Я уверен в том, что человеческая жадность не имеет границ, — усмехнулся я. — И в том, что пасека пчеловода в самом деле имеет хорошую репутацию. Однако вряд ли это помешает ему проворачивать тёмные схемы и пускать мёд налево. Потому что, как и у всякой огромной компании, есть такие потайные углы, где вступают в преступную связь жажда наживы и абсолютная безнаказанность.
— Возможно, какие-то пасеки и занимаются тёмными делишками, — упорствовала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Однако репутация нашего пчеловода может быть чиста. Всё-таки он регулярно отчитывается перед Канцелярией Пасечников. Там аудит такой, что шершень не проскочит.
Я улыбнулся.
— Конечно, Евлампия Романовна. Всё может быть кристально чистым, — я подался вперед, опираясь локтями о стол, — когда на глаза наносят мёд. Даже белый снег освежает картинку, пока не наступит весна и не обнажит всё то дерьмо, что под ним прятали.
В этот момент над нами нависла тень.
— Господа что-нибудь желают? — раздался мужской голос.
Я поднял глаза. Рядом материализовался напыщенный официант лет двадцати. Он смотрел на нас так, словно делал огромное одолжение одним фактом своего существования.
— Да, — я кивнул. — Зеленый чай. И будьте добры, еще, пожалуйста, вазочку с мороженым. Лучше всего фисташковое.
— Сию минуту, — официант чиркнул в своем блокноте и перевел взгляд на девушку. — А вам, сударыня?
Евлампия Романовна поправила салфетку.
— Мне, пожалуйста, обновите чай.
— Только чай? — я приподнял бровь. — А как же десерт? Вечер только начинается.
— Нет, спасибо, — она покачала головой. — После шести я не ем. Приходится поддерживать фигуру.
Я краем глаза заметил, как лицо официанта дернулось. Губы скривились в презрительной усмешке. Понятное дело: на двух чашках чая и одном мороженом много чаевых не поднять. Для него мы сходу перешли в категорию «нищебродов, занимающих хороший столик». Вот вообще не контролирует эмоции!
— Оставьте одно меню, — проговорил я. — Возможно, мы ещё что-нибудь захотим.
Я мысленно поставил для себя галочку. Если он будет дальше корчить такую рожу, то чаевых не увидит вообще. Я принципиально не кормлю хамов. Ведь если хочешь заработать, то придётся постараться.
Сам же я стараюсь, в конце-то концов!
Официант кивнул:
— Как скажете. Через пару минут всё будет.
После этого испарился в полумраке зала, словно призрак.
Я же вернулся к нашей беседе, понизив голос так, чтобы его слышала только моя собеседница.
— Хорошо, оставим в покое Канцелярию Пасечнеков. Но всё-таки я думаю, что у нашего пасечника есть подводные камни в пруду, которые он очень старательно пытается спрятать от чужих глаз. И я хочу знать, где эти камни лежат.
Евлампия Романовна вздохнула.
— Возможно, и есть, — произнесла она. — Однако… требуется очень хороший плот, чтобы безопасно подплыть к этим камушкам и не пойти ко дну. Вы же понимаете, о чем я? Риски колоссальные. Если пасечник узнает, что я…
— Я намеки понимаю, — перебил я ее.
Я сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил бумажный пакет. Внутри лежала пухлая пачка хрустящих имперских ассигнаций. Сумма, достаточная для того, чтобы купить хорошую квартиру на окраине Москвы или безбедно жить где-нибудь на теплых островах пару лет.
Тут была часть моих денег, а часть вложил отец. Всё-таки мы делаем общее дело и если что, то и ответственность будем делить пополам. Впрочем, как и награду! Яромира тоже не обидим, но Яромир всё же ближе к отцу, а я уже потихоньку превращаюсь в отдельное физическое и юридическое лицо!
Я положил пакет на стол и под прикрытием меню пододвинул к руке Евлампии Романовны.
Она замерла. Ее глаза на секунду расширились. Но выучка взяла свое. Она не стала ахать, не стала озираться по сторонам. Ее рука скользнула по столу, накрыла пакет, и он с поразительной ловкостью перекочевал в недра кожаной сумочки. Она даже не попыталась его открыть или пересчитать купюры.
Профессионалка. Уважаю. Скорее всего, пересчет будет произведен дома, за закрытыми дверями и задернутыми шторами. Подальше от любопытных глаз.
— Да, — проговорил я, откидываясь на спинку стула и глядя ей в глаза. — Я думаю, что этого плота будет достаточно для того, чтобы доплыть до камней. Однако, если плотность не позволяет удержаться, то…
Евлампия Романовна чуть заметно улыбнулась. Напряжение в ее плечах немного спало. Деньги порой действуют как успокоительное.
— Это как посмотреть, Елисей Святославович, — ее голос стал увереннее, в нем появились деловые нотки. — Возможно, плоту потребуются еще и вёсла. Чтобы можно было грести побыстрее, когда поднимется шторм.
— Вёсла будут, — заверил я ее. — Но всё зависит от качества материала.
— Я вас поняла, — она кивнула. — Я постараюсь сделать всё, что только от меня возможно. Мне нужно несколько дней, чтобы собрать информацию по пчёлам и ульям. Я не могу скачивать всё сразу, система безопасности отследит аномальный трафик. Буду выносить по частям.
— Постарайтесь, пожалуйста, — я улыбнулся, вкладывая в эту улыбку максимум обаяния. — Я на вас очень надеюсь.
— А я постараюсь не испортить вашу надежду, — ответила она с легкой, уже почти искренней улыбкой.
В этот момент вернулся наш надменный официант. Он с подчеркнутым стуком поставил перед нами две чашки с зеленым чаем и металлическую креманку с тремя шариками фисташкового мороженого.
— Приятного аппетита, — процедил он сквозь зубы и снова удалился.
— Чай здесь, кстати, очень хороший, — заметила Евлампия Романовна, делая маленький глоток. — Рекомендую. Ну, а мороженое… так себе. Слишком много льда.
С этими словами она поднялась, закинула сумочку на плечо:
— Мне пора. Я свяжусь с вами. Доброго вечера, Елисей Святославович.
— И вам не хворать, Евлампия Романовна.
Она развернулась и уверенной походкой направилась к выходу.
Я остался один. Спешить мне было некуда. Я взял десертную ложечку и зачерпнул мороженое.
Ядрёна медь, а она была права! Мороженое оказалось в самом деле так себе. На зубах хрустели кристаллики льда, а вкус фисташек отдавал химией. За те деньги, что они прописали в меню, могли бы и нормальных сливок добавить. Я быстренько захомячил эту ледяную субстанцию, просто чтобы охладить горло, запил действительно неплохим зеленым чаем.
Посидел еще минут десять, глядя в полупустой зал. Прокручивал в голове наш разговор. Наживка проглочена. Теперь главное не спугнуть рыбку, пока она не вытащит на берег все «подводные камешки» Долгополого.
Если мы с полученной информацией ударим по кошельку и репутации перед другими родами, то это будет сильный пендель. Без денег и союзников Фрол Терентьевич станет уязвим. А там мы с отцом и Яромиром его начнём дожимать.
— Ваш счёт, господин, — появился рядом официант и нагловатой ухмылкой добавил. — Чаевые приветствуются.
После этого схватил пустые чашки, моё недоеденное мороженое и почапал в сторону кухни. Каков наглец! Ну ладно…
Я достал из кармана бумажник, отсчитал ту сумму, которая значилась в чеке. Оставил оплату на столе.
Официант, стоявший у барной стойки, с надеждой смотрел на меня. В его глазах читалось: «Ну давай, аристократ, отсыпь мне чаевых, покажи свою крутизну».
Я усмехнулся, развернулся и пошел к выходу. Хрен тебе, а не чаевые, братец. Таких вот хамов воспитывать надо рублем. Точнее, его отсутствием. Лучше этот рубль перекочует в руки хостеса, которая подала куртку. Вот её улыбка показалась мне искренней.
