Ефросинья Степановна сидела на заднем сиденье рядом с Глебом. Всю дорогу от Академии он пытался развлекать её светскими сплетнями, но она слушала вполуха и больше глядела в тонированное окно.
Машина затормозила у парадного крыльца главного особняка. Навстречу вышли хозяева. Мама Глеба, высокая, сухопарая женщина с поджатыми губами, куталась в шаль. Рядом с ней стоял сам князь Фрол Терентьевич Долгополый в куртке нараспашку.
Но Ефросинья смотрела не на них. Её взгляд был прикован к мужчине, стоявшему чуть позади хозяев. Это был пожилой мужчина суховатого вида, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, напоминающим пергамент, натянутый на череп. Его глаза словно ощупывали приехавших.
Ефросинья вышла из машины. Сухой мужчина шагнул вперед и первым делом обнял ту, которая называла его дочерью, после этого кивнул Глебу.
— Как прошёл первый день? Каковы впечатления? — скрипучим голосом спросил мужчина.
— Папенька, мне всё понравилось. Ребята такие приветливые, правда-правда, — улыбнулась Ефросинья.
— Конечно, ведь рядом с вами мой сын, а он не даст вас в обиду, — чуть наклонил голову Фрол Терентьевич. — Степан Ильич, я же говорил, что ничего с вашей дочерью не случится!
— Благодарю, князь, ваш сын ведёт себя выше всяких похвал. Сразу видно достойного продолжателя благородного рода, — ответил Степан Ильич Преображенский. — С вашего позволения, я провожу дочь в гостевой дом. Девочка устала после первого дня.
Он слегка поклонился и отвернулся.
— Конечно-конечно, — махнул рукой Фрол. — Через час будет подан ужин. Ждем вас в главной столовой. Думаю, что нам есть о чём поговорить.
Степан Ильич даже не обернулся на эти слова. Он взял Ефросинью под локоть и повел её по мощеной дорожке в сторону отдельно стоящего двухэтажного флигеля, утопающего в зелени елей.
Гостевой домик внутри оказался обставлен довольно-таки аккуратно. На вид всё прилизано, всё убрано, без излишней московской помпезности, но с добротной роскошью. Резные двери, ковры, антикварная мебель, приглушенный свет бра.
Степан Ильич прошел в гостиную, опустился в кресло и сцепил длинные пальцы в замок.
— Ну что же, дочь моя, — произнес он. — Как у тебя сегодня прошел первый день в Академии?
Ефросинья сбросила туфли, прошла к дивану и грациозно опустилась на него, вытянув ноги. Выдохнула, как будто сбросила тяжёлые вериги, что таскала весь день.
— Весьма интересно, папенька, — ответила девушка. — Интересно и познавательно.
— Как тебе Елисей Святославович? Поблагодарила его за спасение? — спросил мужчина, сверля её взглядом.
— Да, папенька. Поблагодарила. В самом деле, вчера я не ожидала, что московские нравы настолько нахальные, что два молодых человека полезут в драку из-за пустяка. Хотя, надо отдать должное, Ярославский двигается очень быстро. Для боярского сына у него потрясающая реакция.
— Ну что же, ничего удивительного. Москва дело такое. Если человек считает, что у него есть деньги, то он уже начинает считать, что у него есть право вести себя разнузданно, — Степан Ильич сухо усмехнулся. — Но мы отвлеклись от темы. Ты вчера говорила, что Елисей тебя спас. Что ты разузнала о нём сегодня?
Ефросинья задумчиво накрутила локон медных волос на палец.
— Я заметила, что он всё время находится в компании своего друга, Михаила Морозова. И с ними вместе постоянно бывает девушка из Японии по имени Мизуки Сато. Она телохранитель или что-то вроде того. Двигается как тень. Ярославский весьма интересная особа. Он держится уверенно, даже слишком уверенно для того, кого ещё полгода назад считали «пустышкой».
— Ну что же, это, впрочем, то же самое, что сказал нам Глеб. Ничего нового, — Степан нахмурился. — Ты попыталась сблизиться?
— Я пригласила его на ужин, — вздохнула девушка. — Но он отказался. Сказал, что будет рад видеть меня в следующий раз, а сегодня он занят.
— Занят, говоришь? — глаза мужчины сузились.
— Но почему он вас так заинтересовал, отец? — Ефросинья подалась вперед. — Мы приехали из Сибири не для того, чтобы я бегала за баронским сынком. У нас там свои проблемы с Прорывами и шахтами.
Степан Ильич поднялся с кресла, заложил руки за спину и прошелся по комнате.
— Видишь ли, в чём дело… Я не буду говорить наверняка, но, по всей видимости, нашему родственнику Фролу Терентьевичу требуется помощь с его недругами. И как раз главным из этих недругов является род Ярославских. Фрол теряет хватку. Мальчишка унизил его сына, уничтожил его бойцов, а теперь набирает силу. Если Ярославские сомнут Долгополых здесь, в столице, это ударит и по нашему бизнесу на востоке.
Он остановился напротив неё, провёл пальцем по щеке:
— Так что, если ты поможешь мне, а значит и Фролу…
— Но, папенька! — Ефросинья вспыхнула, её глаза сверкнули зеленым огнем. — Ты же не хочешь, чтобы я легла под него⁈
— Душа моя! Какие слова! Фу! — Степан скривился, словно откусил лимон. — Разве можно так говорить? Конечно же, нет. Ты аристократка, а не портовая девка. Но вот ослабить противника, узнать про его слабые стороны, найти его болевые точки… это точно не помешает. А если ты, душа моя, влюбишь его в себя, то это будет даже очевидным плюсом. Он не будет думать о делах отца, потеряет бдительность и начнёт бегать за тобой влюблённой собачкой. Нам нужно, чтобы он доверял тебе.
Ефросинья откинулась на спинку дивана и улыбнулась, обнажив ровные зубы:
— Влюбленной собачкой? Ну, за мной и так половина Новосибирска носится, высунув языки. Так что мне не привыкать. Но этот Елисей… в нём есть что-то странное. Взгляд у него вовсе не восемнадцатилетнего юнца. Порой он смотрит так, что мурашки по коже пробегают.
— Справишься, — отрезал Степан. — А теперь, душа моя, попрошу тебя привести себя в порядок. Ты сама слышала, что через час наши дорогие родственники будут ждать нас на ужин. Не нужно их нервировать лишний раз. Тем более, что они так добры и приютили нас у себя, а я очень бы не хотел кормить гостиничных клопов. Пусть Москва и хороший город, но клопы везде одинаковые.
Мужчина усмехнулся своей шутке, но глаза остались ледяными.
— Папенька, я принесла то, что ты просил. Правда, не знаю, для чего тебе это нужно, но вот… — Ефросинья достала из кармана небольшой пакетик и положила на столик.
— Вот за это спасибо. Посмотрю, с кем мы имеем дело. Вдруг это и в самом деле вовсе не юнец, а монстр из Опасных земель? — ответил мужчина.
— Даже так? — округлила она глаза. — Никогда бы не подумала.
— Вот и я бы не подумал такого, но… За полгода с полной пустышки до Дружинника… Такое только гению под силу. Либо существу с противоположной стороны! Спасибо, дочка, ступай, не буду тебя задерживать.
Девушка кивнула, сделала легкий книксен и отправилась в свою спальню на втором этаже, чтобы переодеться к ужину.
Оставшись один в гостиной, Степан Ильич поднял пакетик с тёмным волосом внутри, обвел взглядом комнату. Его внимание привлек туалетный столик у окна, на котором Ефросинья оставила свою сумочку. Взгляд мужчины упал на флакон духов, стоящий неподалёку.
Мужчина подошел к флакону. Посмотрел сквозь духи на свет. Сам флакон был похож на искусно огранённый рубин, и жидкость внутри него как раз напоминала мутноватую, полупрозрачную кровь. Это были любимые духи Ефросиньи, с ароматом зимней хвои.
Степан Ильич аккуратно открыл крышечку. Понюхал. Поморщился от слишком резкого для его обоняния запаха. Затем он сунул руку во внутренний карман своего строгого пиджака и достал оттуда небольшой флакончик, похожий на стеклянный пробник для духов. Внутри плескалась маслянистая жидкость алого цвета.
Достал из пакетика волос и аккуратно поместил в «пробник». Волос тут же растворился в алой жидкости, тихо пшикнув напоследок.
Потом Степан Ильич осторожно, чтобы не пролить ни капли, влил содержимое пробничка в рубиновую емкость. Смесил, глядя на свет, как маслянистая жидкость проходит извилистыми нитями по рубиновому содержимому, растворяясь в нём без остатка.
