— Лицевая, — сказала она.

Тапок вышел.

Вышел он целиком, боком, не отрывая от нее взгляда, остановился и постоял на месте. Потом сделал два шага по кафелю и встал опять.

Лежанка лежала в трёх шагах от машинки, у батареи.

Он дошёл до неё, обошёл по кругу, как обходил всегда, и лёг мордой к ней.

На виду, посреди ванной комнаты, под лампой, не забиваясь и не прикрываясь, хвост у него лежал вдоль тела ровно, а не поджатый под живот.

Тамара Ивановна продолжала вязать.

Она довязала ряд, за ним второй и третий, и на четвёртом обнаружила, что вяжет уже бог знает чем, потому что смотрела она всё это время не на спицы.

Час она досидела до конца.

Досидела ровно, до минуты, потому что доктор сказал час, а она за пять вечеров ни разу не встала раньше.

Когда время вышло, она положила вязание на табуретку.

Встала она медленно, не глядя на зверя, вышла в коридор и притворила за собой дверь, оставив щель, как делала все эти дни.

В коридоре она постояла, держась за стену.

Потом вытерла глаза рукавом кофты, дошла до тумбочки, взяла телефон и набрала номер клиники.

Трубку я положил в двадцать минут десятого.

Ксюша стояла в дверях ординаторской и ждала, потому что слышала мою половину разговора и всё поняла ещё на середине.

— Вышел? — спросила она.

— Вышел, — сказал я. — При ней. Прошёл через всю ванную, лёг на лежанку на виду и лежал мордой к ней, пока она не ушла.

— Он же в воскресенье уже выходил, — сказала Ксюша.

— В воскресенье он выходил ночью, когда её не было в комнате, — сказал я. — Это другое. Выйти, когда никто не смотрит, зверь может и от голода. Лечь на открытом месте при человеке он может только тогда, когда перестал ждать плохого.

Ксюша села на стул.

— Пятые сутки, — сказала она.

— Да, — подтвердил я. — Работает.

Я записал это в отдельный лист, который завёл сегодня утром, дата, время звонка, что именно произошло и на каких сутках от начала работы.

Потом достал из ящика флешку.

— Кирилл! — позвал я. — Мы начинаем.

Денисов пришёл с ноутбуком и блокнотом.

Сели мы втроём, за столом в ординаторской, и распределились сразу, потому что четверо суток записи без этого не разберёшь.

— Кирилл ведёт таймкоды, — сказал я. — Всё, что происходит, с точным временем. Ксюша считает людей, кто вошёл во двор, кто вышел, во сколько. Я смотрю на зверя и на всё, что двигается ниже колена.

— А скорость? — спросил Денисов.

— Начинаем на восьмикратной, — сказал я. — Ночь ставим на шестнадцатикратной, там меньше движения.

Первые трое суток заняли у нас чуть больша часа.

Двор жил обычной жизнью. Люди уходили утром и приходили вечером. Машины уезжали и приезжали. Дворник мёл дважды в день, всегда вокруг машин и никогда под ними, чем полностью подтвердил Геннадия Палыча.

В понедельник во двор въезжал мусоровоз.

Во вторник у второго подъезда двое мужчин двадцать минут перекладывали что-то в багажнике.

Ночами двор был пустой.

Ни одного зверя. Свет горел ровно, все три фонаря, с вечера и до пяти утра, когда включали общее.

— Ничего, — сказала Ксюша к концу третьих суток.

— Смотрим дальше, — сказал я.

Четвёртые сутки пошли так же.

День, вечер, ночь. Двор пустой, свет ровный, машины на местах.

— Стоп, — сказал я.

Денисов остановил.

На таймере стояло четыре часа две минуты. В кадре был двор, освещённый тремя фонарями, и в нижней части кадра, слева, только что прошла тень.

— Отмотай на минуту назад и поставь на нормальную скорость, — сказал я.

Он отмотал.

Мы смотрели три минуты подряд, не отрываясь, и на второй минуте это произошло.

Двор погас, целиком, все три фонаря одновременно, без мигания и просадки. Изображение перешло в тот серо-зелёный режим, в который камеры уходят при недостатке света, и во дворе стало видно только общие очертания.

— Отключение, — сказал Денисов. — Четыре ноль три двадцать восемь.

— Смотрим, — сказал я.

Через две секунды в кадре появился зверь.

Он вошёл в кадр справа, и я остановил запись, потому что это было первое, что не сходилось.

— Ксюша, — сказал я. — Куда он уходил?

Она посмотрела в блокнот.

— На север, — сказала Ксюша. — Через арку. Арка вон там, слева.

— А пришёл он откуда? — спросил я.

Она подняла глаза на экран.

— Справа, — сказала она. — Со стороны гаражей.

— То есть он вернулся не тем путём, которым ушёл, — сказал Денисов.

— И не через арку вообще, — сказал я. — Через арку в этот двор ведёт единственный нормальный проход. Со стороны гаражей туда можно попасть только вдоль забора, там щель между гаражами и торцом дома.

Я пустил запись дальше.

Барсук шёл по двору ровно.

Он не останавливался. Он прошёл по прямой от угла дома к второму подъезду, тем же ровным шагом, которым уходил, сел у двери и стал ждать.

— Свет, — сказал Денисов.

На таймере было четыре ноль четыре.

Двор включился обратно.

Все три фонаря загорелись одновременно, так же ровно, как погасли, и в кадре снова стало светло, в этом свете у второго подъезда сидел барсук и смотрел на дверь.

— Сорок секунд, — сказал Денисов, глядя в блокнот. — Отключение длилось ровно сорок секунд.

— Проверь остальное, — сказал я.

Он проверил.

Проверял он минут пятнадцать, прогоняя все четверо суток по своим таймкодам и отмечая каждое изменение освещённости.

— Ни разу, — сказал Денисов. — За четверо суток свет во дворе не гас ни разу. Даже просадки нет, я смотрел на яркость по кадру.

— Кто может выключить целый двор? — спросила Ксюша.

Денисов снял очки.

— Вариантов немного, — сказал он. — Дворовое освещение в таких домах сидит на отдельной группе в общедомовом щитке. Управляется оно либо автоматом по времени, либо фотореле, либо вручную.

— И кто до него дотягивается? — спросила она.

— Ручное отключение делается двумя способами, — сказал Денисов. — Либо с пульта диспетчерской управляющей компании, если у них стоит телемеханика, а в этом районе она стоит, я знаю, потому что мы с ними по нашему дому переписывались. Либо физически, рубильником в щитке, а щиток в подвале или в электрощитовой на первом этаже, и он под замком.

— И в обоих случаях? — спросил я.

— В обоих случаях остаётся след, — сказал Денисов. — При работе с пульта событие пишется в журнал телемеханики автоматически, там время до секунды. При ручном отключении в подвал заходит человек с ключом, и это тоже фиксируется, потому что ключи от электрощитовой выдают под роспись в аварийной службе.

Я откинулся на спинку.

— Завтра подадим запрос, — сказал я. — Официальный, на нашем бланке, за моей подписью.

— В управляющую компанию, — сказал Денисов.

— Да, — подтвердил я. — Формулируй ты, ты это умеешь. Нам нужно одно, было ли отключение дворового освещения по этому адресу в ночь на четвёртые сутки, в интервале с четырёх ноль трёх до четырёх ноль пяти, и на каком основании.

— Они спросят, зачем нам, — сказал Денисов.

— Скажи правду, — сказал я. — Ветеринарная клиника устанавливает обстоятельства пропажи и возвращения животного, находящегося у нас под наблюдением. Мы сторона, у нас есть карта пациента и есть заявление владельца.

— Тогда нужна копия заявления от Романа, — сказал Денисов.

— Позвони ему утром, он напишет, — велел я.

Денисов записал.

— И ещё, — сказал я. — Отдельным пунктом спроси, поступали ли в тот интервал заявки в аварийную службу по этому адресу. Если света не было, кто-то мог позвонить.

— В четыре утра? — спросил он.

— В четыре утра люди звонят чаще, чем кажется, — сказал я.

В дверях появилась Любовь Степановна с чайником.

— Так, — сказала она. — Касса за день сорок одна двести, из них двенадцать наличными. Кекс этот ваш заплатил полностью и ещё сито купил. Я домой, у меня автобус.