События в Германии тем временем нарастали бурным темпом. В двери стучалась революция. На Западном фронте германская армия терпела одно поражение за другим. Надвигалась катастрофа. На совещании в городе Спа под председательством кайзера Вильгельма II все собравшиеся — канцлер, министр иностранных дел, военные начальники Гинденбург, Людендорф — были подавлены. Людендорф заявил, что немецкая армия не в состоянии наступлением на фронте сломить противника; оборонительными действиями добиться мира также невозможно; ждать победы не приходится; надо достигнуть окончания войны дипломатическим путем. Вильгельм II предложил начать мирные переговоры с Антантой через нидерландскую королеву.

О поведении кайзера в последние дни перед отречением от престола можно судить по двум дневниковым записям Николаи. 31 октября 1918 г.: «Вечером кайзер обедает у нас. Его появление несколько задерживается. Фельдмаршал с каской и полевой повязкой ходит взад-вперед, ожидая высоких особ, причем ходит вне зала, и лишь раз он просовывает голову через большую стеклянную дверь в комнату, где мы ждем с Тренером, и говорит: "Я сам себе кажусь несущим службу флигель-адъютантом”. Когда кайзер входит вместе с ним в комнату, я замечаю, что кайзер ведет себя тихо и заметно сдержанно. У меня в памяти прочно запечатлелось ощущение, что я вижу кайзера в последний раз. Кайзер садится за стол между Гинденбургом и Тренером. Рядом с Гинден-бургом Плессен, возле Плессеная, рядом со мной фон Хиршфельд. Круг старых сослуживцев Верховного командования ясен каждому. Кайзер замкнут, но со мной приветлив, как всегда. Тренеру приказано сделать ему доклад о положении на фронте в половине десятого вечера, но не в служебном помещении, а в нашей столовой, находящейся рядом. Там расстилают карты и т. д. Тренер покрикивает, и это создает какое-то беспокойство. Ровно в назначенное время появляется фельдмаршал и тихо говорит через плечо, что все готово к докладу. Кайзер, заметив беспокойство и не зная причины его, спрашивает: “Что случилось? Что, я мешаю?” Гинденбург успокаивает кайзера и просит привыкнуть к ситуации, царящей во время вечернего доклада, — всегда, мол, так. В столовой все стояту стола, накрытого картой. Кайзер разыгрывает предназначенную ему фельдмаршалом роль. Стоя между Гинденбургом и Тренером, он опирается своей правой, украшенной кольцом рукой на карту. Для меня это последнее волнующее и потрясающее впечатление. Еще в Плессе кайзер в присутствии своей жены как-то сказал: “Я уже только тень”».

Запись без указания даты, сделанная, судя по содержанию, после 9 ноября 1918 г.: «С уходом Людендорфа началось давление на кайзера, чтобы он отрекся от престола. Его власть была уже почти полностью смята. И когда он хотел послать в Киль особенно энергичного адмирала, чтобы подавить начинающиеся мятежи на флоте, новое правительство встретило это с раздражением, оно всячески этому препятствовало. Возле кайзера уже не было никого, кто бы мог совершить энергичные действия. Инициатива перешла на сторону его внешних и внутренних врагов. В окружении кайзера сформировалось мнение, что его жизни в Берлине угрожает опасность. После доклада о положении на фронте 29 октября ему сообщили, что в настоящее время его присутствие необходимо в войсках, находящихся в тяжелом положении. После длительных колебаний кайзер отправился на театр военных действий. Он покинул дворец возле Потсдама, не предполагая еще того, что больше никогда не вернется на родину. При входе в вагон поезда он сказал одному из своих консультантов, который побудил его к отъезду: “Я полагаю, что вы дали мне сегодня очень плохой совет”. После прибытия в Спа 30 октября кайзер сразу же отправился к генерал-фельдмаршалу и генералу Грёнеру, преемнику Людендорфа, чтобы с ними обсудить положение на фронте. Он не поехал на свою виллу “Френейс”, а остался на вокзале в поезде. Вечером он встретился с генерал-фельдмаршалом. Оба казались глубоко озабоченными, но фельдмаршал, как всегда, был спокоен, а кайзер заметно сдержан. Из Киля поступали сообщения о мятеже на флоте. Стал известен ультиматум социал-демократии, требовавшей отречения кайзера от престола. Связь со страной с каждым днем становилась все более трудной. События полностью переместились в Берлин. 9 ноября до предела возросло давление из Берлина, кайзера настойчиво побуждали к отставке. До этого император держался стойко, и только 9 ноября уступил мнению, что его пребывание в роли монарха препятствует достижению мира для Германии. Ради этого кайзер решил отказаться от престола. Однако еще до того как было окончательно сформулировано это решение, поступило сообщение о том, что рейхсканцлер уже высказался в Берлине публично о его отречении. Кайзер воспринял это сообщение в крайнем возбуждении, заявив: “Через мою голову мой племянник Макс фон Баден меня сместил”. В этих условиях предложение о переходе в Голландию не покидало кайзера. Об этом ему говорили постоянно, однако поначалу он решительно отклонял это. Советники, находившиеся на высоких постах, а с ними и Гинденбург, продолжали убеждать императора в необходимости перехода, чтобы избежать захвата мятежными элементами. Кайзер упорствовал. Но все продолжали настаивать на отправке в Голландию. И это в конце концов повлияло на кайзера. Он распорядился ближайшим утром предпринять эту поездку. Под впечатлением последних дней даже его нервы не выдержали».

10 ноября кайзер Вильгельм II, покинув Ставку германского военного командования в городе Спа, отбыл в Утрехт. 28 ноября 1918 г. он отрекся от престола, германская монархия рухнула. В Голландии кайзер прожил всю оставшуюся жизнь. Обстоятельства его отставки очень схожи с отречением от престола Николая II. И того и другого вынудили отречься близкие к ним генералы и либеральные политики. Многие из них позже приведут к власти в Германии Гитлера, в России — Керенского, а затем бросят и их. Скончался Вильгельм II 4 июня 1941 г., за две с половиной недели до нападения Германии на Советский Союз.

«Свою работу в разведке я разделяю на три периода: до, во время и после Первой мировой войны», — отмечает Николаи в рукописи. «26 октября 1918 г. я находился вместе с военными вождями в Берлине, — пишет он в книге “Тайные силы”. — После прибытия туда я заболел свирепствовавшим тогда гриппом и был в течение нескольких дней прикован к постели. В это время меня посетил один нейтральный гражданин, находившийся в Германии на высоком официальном посту. Он сказал, что положение Германии принуждает его отказаться от своего нейтралитета для пользы Германии. Он знает донесения представителей своей страны во Франции и заклинает Верховное командование не складывать оружие, так как силы противника также исчерпаны, а в случае сдачи — Германии не приходится ожидать пощады. Я мог лишь ответить ему, что мне только что сообщили об отставке генерала Людендорфа. Вера в соглашение победила волю к защите».

В дневниковой записи Николаи раскрывает фамилию «нейтрального гражданина» — военный атташе Швеции полковник Адлеркройц. Швед «как солдат солдату» сообщает начальнику германской разведки доверительную информацию от «своих друзей из Парижа и Лондона». «Я не спрашиваю о подробностях, но из его пояснений понимаю, что в обеих столицах и в обоих правительствах те же внутренние трудности относительно продолжения войны, что и у нас, и что боевой дух врага намного в более критическом состоянии ввиду угрожающей опасности большевизма, а Германия в этом отношении более тверда. Я благодарю его за этот поступок и объясняю, что уже, к сожалению, слишком поздно…»

Под высказыванием «слишком поздно» имелись в виду следующие события: отставка начальника Генштаба «железного» генерала Людендорфа, назначение на этот пост начальника железных дорог невзрачного генерала Тренера; решение военного кабинета начать переговоры с Антантой о перемирии. Николаи не скрывает своего сожаления об уходе Людендорфа и назначении Тренера: «И, как следствие этого назначения, я вижу полный переворот в оценке войны: то есть никакой больше стратегии и никакой войны, а только искусство отвода армии на родину и устранение боевого духа, что соответствует господствующему настроению в парламенте».