Несомненно, Николаи обладал искусством устанавливать доброжелательные отношения со всеми подчиненными. Поэтому они проникались к нему безусловным доверием. Он умел считаться с мнением каждого солдата, уважая его чувство собственного достоинства независимо от звания, сословного родства. Более того, как человек незнатного происхождения к подчиненным из бедных семей относился с особым вниманием, помогая им в образовании, преодолении жизненных трудностей. И, судя по подаренной шпаге, солдаты высоко ценили такое отношение к ним начальника.

Два «счастливейших года» службы в Эрфурте пролетели быстро. Осенью 1912 г. Вальтер Николаи уже в звании майора переводится в Генеральный штаб, а в начале 1913 г. назначается начальником военной разведки — отдела 111 Б. «Моя деятельность в качестве начальника разведки перед Первой мировой войной характеризуется вхождением в суть всех моих задач и изысканием необходимых улучшений старых методов… Первый вывод, сделанный мною на основании опыта, был: моя работа требует полной независимости от всех подчиненных мне органов», — пишет он в рукописи.

Выбор столь молодого для этой важной должности офицера свидетельствовал о желании Генерального штаба реорганизовать работу секретной службы в соответствии с реалиями того времени, а также о высоком доверии Вальтеру Николаи, его опыту и способностям осуществить эту сложную задачу. Историк разведки Дэвид Кан в книге «Гитлеровские шпионы» (1978 г.) характеризует Николаи так: «Энергичный штабист, светловолосый, среднего роста, лет тридцати пяти на вид… Он заправлял разведкой точно так же, как командовал бы полком в сражении, ибо он был потомственным прусским офицером, который привык исполнять свой долг на любом участке».

По плану «вхождения в суть задач» Николаи приступил к ознакомлению доставшегося ему «наследства» в отделе III Б, изучению деятельности разведслужб Англии, Франции, России против Германии, установлению контактов с руководителями ведомств, которые в той или иной форме имели отношение к разведке. «Те полтора года до Первой мировой войны, влечение которых я был начальником разведки, не дали мне ничего нового в смысле обогащения моего опыта в области шпионажа… Будучи слишком занят решением других, более важных задач, я только один раз посетил офицеров разведки Восточного фронта, — вспоминает он в рукописи. — Работа там продолжалась и дальше в соответствии с установленным мною порядком. Абвер по-прежнему не имел значительных успехов. Однако как положительный фактор можно было отметить повышение чувства ответственности у тех, кто должен хранить военную тайну. Я познакомился с работой контрразведки во всей империи, с работой разведки на Западе. Для меня было важно установить личный контакт со всеми органами власти и видными личностями, которые были связаны с разведкой, познакомиться с условиями работы на местах».

Николаи устанавливает «личный контакт» с начальниками Генерального штаба Г. фон Мольтке, Э. фон Фалькенгайном, П. фон Гинденбургом, Э. Дюдендорфом. В рукописи он делится любопытными наблюдениями об этих деятелях: «До осени 1914 г. генерал-полковник фон Мольтке был начальником Главного Генерального штаба. Его много критиковали. Он не был врагом русского народа. Это был дальновидный, честный человек, которого поэтому и оставили на своем посту в момент объявления войны, хотя он и был слаб здоровьем. Он открыто смотрел на войну, но был очень болен и благодарил меня за то, что я разгрузил его. Он выразил мне полное доверие и предоставил свободу действий. Умер он на посту заместителя начальника Генерального штаба.

Его последователем был молодой военный министр Фалькен-гайн. Разбирающийся во внутриполитических вопросах, опытный в вопросах международной политики, он одобрил мои предложения по работе и был моим учителем. Он видел в Англии главного противника и старался ослабить силу врага путем предотвращения вмешательства Америки в войну. Когда в конце августа 1916 г. он был смещен из-за создавшегося угрожающего военного положения, последними его словами при расставании со мной были: “Ну, война проиграна”.

О Гинденбурге и Людендорфе тоже нельзя говорить как о врагах русских. Победу над русской армией они рассматривали как выполнение данного им задания, когда осенью 1914 г. они возглавили командование Восточного фронта».

От военачальников Николаи добился главного — одобрения его предложений о реорганизации разведки и предоставления полной свободы действий. Особенно мощную поддержку он приобретает в лице генерал-лейтенанта Эриха фон Людендорфа. В беседе с ним были сразу решены два важных вопроса: об увеличении ассигнований на разведку с 300 000 до 450 000 марок в год и о расширении штата отдела III Б с 12 до 80 офицеров.

Анализируя внешнеполитическую обстановку в Европе, Николаи приходит к выводу о неизбежном общеевропейском конфликте в обозримом будущем, к чему следовало готовиться. Его оценка оказалась пророческой — через полтора года начнется Первая мировая война. Не теряя времени, сразу после назначения он едет в командировку во Францию — самый крепкий орешек в плане добычи секретной информации, поскольку французы видели в Германии главного врага. Немецким офицерам, включая военного атташе в Париже, запрещалось под угрозой высылки присутствовать на маневрах французской армии, что являлось в то время общепринятой нормой сбора военных сведений. Запретительные меры вынуждали военного атташе майора Макса фон Шварцкоп-пена прибегать к шпионажу, подвергая себя и посольство опасности разоблачения. Николаи с похвалой отозвался о его работе, посоветовав майору особо не рисковать лично, намекнув о наличии других путей получения сведений о положении во Франции.

Эти сведения Николаи рассчитывал получить на встрече с самым удачливым и заслуженным агентом № 17, доставшимся «в наследство» от Вильгельма Штибера. Именно донесения «семнадцатого номера» повлияли на исход франко-германской войны 1870–1871 гг., — особенно его сведения об отходе Мак-Магона на Седан, что позволило немецким войскам окружить и разгромить французов. «На западе разведка имела французский уклон, имелись связи с некоторыми лицами из высоких кругов. Для меня представлял интерес непосредственный контакт только с № 17, — отмечает он в рукописи. — При встрече с ним мне надо было быть безукоризненным как с точки зрения внешнего вида, так и моих познаний в политике, экономике и общих вопросах, чтобы не посрамить свое имя “шефа”. Я бы хотел иметь больше таких агентов, чтобы обладать возможностью пополнять свои знания. Он был политическим агентом еще со времен войны 1870/71 гг. (это он сообщил о выступлении Мак-Магона в Седан, что оказало решающее влияние на поражение, которое потерпели там французы)… Это был австрийский барон, имевший доступ во все слои общества. Его донесения предназначались только для начальника Генерального штаба и его ближайших сотрудников… Конечно, встреча через некоторые промежутки времени с такого рода агентом является обязанностью начальника разведки».

Справка: под № 17 скрывался австрийский барон Август Шлуга (1841–1917), который после окончания гимназии учился в Политехническом институте в Вене, служил в австрийской армии. По своим убеждениям — «великогерманец», храбро дрался в сражении при Маженте (австро-итальянская война 1859 г.), получив должность в Генеральном штабе. Однако вскоре решил покончить с военной карьерой и стать помещиком. В 1866 г. был завербован начальником прусского Генерального штаба графом Гельмутом фон Мольтке и под видом журналиста отправился в австрийский штаб. Во многом именно благодаря сведениям, полученным от «агента № 17» (такой оперативный псевдоним ему был присвоен), Мольтке удалось сокрушить Австрию всего за семь недель. Многие годы № 17 был на связи у Вильгельма Штибера, которому поставлял ценную информацию, особенно в период франко-прусской войны 1870–1871 гг. После смерти Штибера был «законсервирован». Связь с ним восстановил Николаи. К этому времени агенту минуло более 70 лет, то есть Николаи годился ему в сыновья. Вот почему он так тщательно готовился к беседе с бароном, с почтением относился к его заслугам. Полученные от № 17 сведения оказались столь важными и актуальными, что Николаи счел необходимым назначить еще одну встречу с ним в Дрездене.