Речь идет о выяснении влияния русской победы на хозяйственную судьбу рабочих и крестьян во вновь присоединенных странах, прежде всего в индустриально высокоразвитых областях Польши, Богемии, Германии, а также об отношении масс населения к последствиям этой победы. Поэтому я предупреждаю от бесконтрольных сообщений из партийно-политических дружественных кругов в этих странах и других инстанций, поскольку разведслужба сама может стать жертвой этого введения в заблуждение. В этом состоит, при всех других опасностях, одна из важнейших задач разведки внутри абвера.

Для обработки персональных вопросов я создал бы в штабе отдел по персональным делам, который должен вести “картотеку личного состава” всех офицеров, работающих в разведке. Об особо способных офицерах, а также о таких, замена которых на других желательна, “начальники районов службы” должны сообщать в своих “эмпирических отчетах”, которые они посылают в конце календарного года. На всех используемых лиц или лиц, которым отказано в службе, нужно завести центральную картотеку, которая будет придана подчиненному мне непосредственно центральному отделу, которому в дальнейшем будут подчинены:

1. Отдел современной истории.

2. Научный отдел.

3. Отдел разработки шифровальной и дешифровальной системы.

4. Отдел “академии разведслужбы”.

Этому отделу я бы поручил составить план работы “академии”, собирающей по мере надобности учительский персонал для обучения вновь поступающих в разведку сотрудников, для переобучения имеющихся сотрудников, особенно на руководящие посты.

В его задачи входит также подготовка, по образцу крупных стратегических военных учений Генерального штаба, военных игр разведслужбы, целью которых должна стать проверка готовности разведки на случай войны, а также других дополнительных мероприятий — мобилизация разведслужбы, разработка мер на случай особой политической напряженности, угрозы военной опасности.

Во всех инстанциях я бы распорядился проводить обязательное, длительное изучение иностранных языков для всех офицеров разведки по важнейшим для их деятельности странам.

Для ведения разведки против эмиграции я бы создал руководство, подчиненное “инспектору разведслужбы”, работающее с органами, которым это поручено проводить во всех странах, дающих приют эмигрантам, а не только в столицах крупных государств. Необходимо выяснять, какие отношения поддерживают эмигранты с политическими и хозяйственными органами страны пребывания, их характер, какие имеются разногласия среди эмигрантов.

Как длительная позиционная война порождает перебежчиков и дезертиров, так и в мирное время их создает длительная позиционная борьба. Если это происходит, то нужно выяснять их местонахождение, особо следить за ними.

Я создал бы также при инспекторе разведслужбы “Отдел поручений” для приема поступающих заданий разведке, их пересылки в исполнительные инстанции. Если они не относятся к разведслужбе или невыполнимы — то их возврат (только с согласия шефа разведки); для просмотра сообщений, их пересылки лицу, приславшему задание; передача заданий, поставленных шефом разведки; прием всех сообщений и докладов, идущих к начальнику разведслужбы, их рассылка в заинтересованные инстанции. Личную передачу таких сообщений я бы сохранил за собой, отказавшись от знакомства с другими сообщениями, удовлетворившись кратким докладом инспектора в установленные промежутки времени.

С руководством партийной и политической пропаганды я бы согласовал вопрос о том, должна ли заниматься этой сферой разведка. В случае утвердительного ответа я бы создал для этого специальный отдел под руководством начальника разведки, с тем чтобы разведслужба сама осталась, по возможности, нетронутой пропагандой. Связь с руководством пропаганды и печати должна осуществляться инспектором разведки.

В качестве шефа разведслужбы я бы считал своей задачей еще и следующее:

1. Устранение преувеличенной шпиономании, как и вообще распространения мыслей о шпионаже во всех слоях народа. Я бы запретил в России всякую литературу о шпионаже, и особенно литературу, издающуюся за рубежом. Насколько я знаком с подобными изданиями (как и фильмами), на мой взгляд, ничего хорошего в них не содержится. Наоборот, они причиняют вред, распространяют ущербную пропаганду. Поэтому было бы хорошо, если бы о шпионских историях в литературе, прессе, фильмах, пропаганде сообщалось мне и моим ближайшим сотрудникам.

Чем выше поднимается культурный уровень разведслужбы, которая удаляется от старого “шпионажа”, тем больше увеличивается ее ценность и значение, а также и опасность измены родине. Изменник родины, по-моему, является последователем “шпиона”. Это — предатель, находящийся в собственных рядах, действующий за деньги, сознательно, довольно хорошо осведомленный в делах, являющийся носителем секретов, иногда действующий по политическим мотивам.

За время моей руководящей деятельности в разведслужбе неизвестно ни одного случая, чтобы русский стал предателем родины. Что было с тех пор, я не знаю. Во всяком случае эта опасность растет и для России с увеличением интернационализма. Поэтому я бы действовал так, чтобы не создавать для врага почвы для предательства путем муссирования в народе мыслей о шпионаже, разведслужбах.

2. То, что становится известно своей разведке о деятельности вражеской спецслужбы, я бы держал в секрете. Пусть лучше она продолжает работать под наблюдением, чем перестроится и наблюдение прекратится. В связи с этим я хочу предостеречь от вражеских провокаций. Я лично не являюсь поклонником провокаций, но должен на них указать.

3. Наоборот, при создании поста шефа разведки в рамках моей компетенции я бы не имел ничего против того, чтобы о провокациях стадо известно в печати и врагу. Это покажет ему, что он и здесь не может рассчитывать на удачу или на старые взаимоотношения. Но для него должно остаться загадкой, как об этой провокации стало известно.

Я не знаю, содержится ли что-нибудь полезное в картине, которую я составил о русской разведке на время длительного “мира” на основании моего опыта Первой мировой войны. Одно я только могу определенно сказать: всякое решение очень трудно и требует времени. Нетерпение может все испортить. Многое из моего опыта относится только к немецкой разведслужбе и к другому времени. Россия же вклинивается в отношения стран Западной Европы, а ее разведка — в разведслужбу Германии. Кое-что из моего опыта, не полезное сейчас, может стать полезным в будущем.

Я надеюсь, что выполнение в такой форме данного мною в Веймаре обещания станет по меньшей мере дополнением для недостающей традиции ведения русской разведслужбой работы в Западной Европе. Принесет ей пользу и может оказать содействие в понимании немецкой судьбы, а также в том, что русский и немецкий народы пойдут нога в ногу в решении задач будущего.

5 июля 1946 г.».

Итак, в сентябре 1945 г. Вальтер Николаи был арестован сотрудниками НКВД. Город Нордхаузен, где он проживал после капитуляции Германии, сначала находился в американской зоне оккупации, а потом отошел к советской. В рукописи говорится, что американский комендант предложил Николаи уехать вместе с ним в зону США, но он отказался, хотя у него была хорошая возможность переселиться к дочерям, проживающим в английской зоне. Свой поступок создатель немецкой разведки объясняет удивительным признанием, что «издавна чувствовал себя ближе к русскому народу, чем к Западу» и хочет «содействовать тому, чтобы оба народа познали и поняли друг друга». Это был сознательный выбор в пользу России.

Советская разведка проявила интерес к Николаи в начале 1930-х гг., в частности источник А/13 сообщал 22 февраля 1932 г.: «Со слов Рау (из абвера), Николаи в прошлом был сторонником советско-германского военного сотрудничества. Между ним и Гитлером крупные, принципиальные разногласия. Политическое положение СССР он оценивает несколько иначе, чем несколько лет назад. Николаи сотрудничал с полковником Бауэром, который до своей кончины являлся сотрудником при Чан-кайши. Генерал фон дер Липпе (из контрразведки) хотел бы иметь Николаи в качестве советника по СССР, но между Арнольдом Рехбергом (до Гитлера главный вдохновитель интервенции против СССР) и Николаи были крупные разногласия со времен 1914–1918 гг.».