В этих дневниковых записях наглядно проявляется мировоззрение Николаи как убежденного монархиста, противника революции, солдата — патриота Германии с широким кругозором. Он отдает должное значение Ленину как вождю большевиков и Октябрьской революции в России, как «нечто новому», составляющему «глубокий смысл эпохи и войны».

Свои предложения о реорганизации военной разведки в условиях мирного времени Николаи доложил начальнику Генштаба Грёнеру. При докладе он высказал несколько важных тезисов, изложенных в рукописи: «Я ухожу со своего поста начальника разведслужбы, который занимал во время войны. Новая, молодая сила должна будет заняться на вновь создаваемом поприще построением и руководством разведкой в мирное время;

— разведслужбу нужно резко отделить от задач других государственных инстанций, разведка должна быть разведкой и только; разногласия в споре о разведке, которыми попытаются задушить ее развитие, необходимо предотвратить;

— с исходом войны чисто военные вопросы становятся в один ряд с другими вопросами, а иногда даже они отступают на второй план, преимущественно за политические и хозяйственные вопросы. Всемирная война превратилась во всемирную борьбу. Орудия молчат. Борьба ведется другими средствами;

— я готов к совещательному сотрудничеству при воссоздании новой тотальной мирной разведслужбы. От руководства я бы отказался из-за реакционного блеска и его неудовлетворительного обратного действия на дело. Кроме того, я перерос это. Невозможно повторяться;

— я не мог найти способного преемника. Все мои сотрудники были слишком односторонне развиты и загружены. Я считаю не обязательным, если новый начальник разведслужбы не будет владеть никаким практическим опытом, но считаю необходимым его сотрудничество с предыдущим до тех пор, пока новое может спокойно развиваться рядом со старым. Выбор нового начальника разведслужбы следует делать среди офицеров Генерального штаба все зависимости от военного ранга. Он должен быть организационно одаренным, молод (приблизительно 40 лет), по возможности обладать знанием света, языков и людей, с хорошей формой обращения, искренний, любезный, без личного честолюбия, способный понимать различные отношения, спокойный, осмотрительный, исключительно энергичный».

Грёнер высоко оценил соображения Николаи о реформе разведки, назвав их исключительно важными, и предложил оформить предложения в письменном виде. Он поинтересовался его мнением относительно преемника на период до назначения нового начальника разведслужбы. Николаи рекомендовал Фридриха Гемппа: «Для ликвидации еще существующих остатков военной разведки я рекомендовал Генеральному штабу начальника “секретной разведслужбы” майора Гемппа».

— За всю войну я имел лишь 7 дней отпуска, — сказал Николаи, завершая доклад, — и сейчас, в связи с отставкой, хотел бы отдохнуть и поправить здоровье.

Просьба его была удовлетворена. Грёнер посоветовал выбрать для отдыха спокойное, курортное местечко, объявив при прощании о присвоении Николаи очередного звания подполковника.

Освободившись от служебных обязанностей в холодном и недружелюбном Берлине, Николаи вместе с женой, тремя дочерями и матерью отбывает в Айзенах, небольшой городок в горных массивах Тюрингии. Он уезжал в это захолустное местечко от «врагов и государственных изменников», лицемерно возлагавших на него вину за поражение Германии в войне. В прессе появились даже публикации о внесении его в список военных преступников для выдачи врагу. Этот список обсуждался в следственной комиссии рейхстага.

Гинденбург, Людендорф, военный министр Рейнгард, друзья и соратники по разведке советовали Николаи не обращать внимания на эти нападки, уехать из столицы, а лучше за границу, чтобы там переждать враждебную кампанию. «Военный министр революционного правительства генерал Рейнгард просил меня не рассматривать атаки, направленные лично на меня, предложил мне из политических соображений покинуть Берлин. И мой личный врач рекомендовал мне сменить место жительства ввиду солидно надорванных за время войны сил. Он советовал мне поселиться в горной местности, — вспоминает он в рукописи. — Я решил отправиться в Айзенах, в Тюрингские леса. Гинденбург и Людендорф считались с моим высказыванием перед следственной комиссией рейхстага. Людендорф просил меня выступать со своим словом после них. Мое же возражение им было таково, что я должен высказаться, когда бы мне ни потребовалось это. Я не был приглашен на комиссию. Высшее командование (в Кольберге) опасалось квалификации меня как военного преступника. Оно предлагало мне в согласии с правительством любую поддержку в моем бегстве в любую нейтральную страну. Я же отклонил это предложение. Ничего не произошло и со стороны врага. В немецкой и заграничной печати началась кампания травли против меня, преувеличивая мою роль в Первой мировой войне и поражении Германии».

Но и в Айзенахе горькие размышления о неприязненных нападках, отставке, своей ненужности новым правителям не покидали Николаи. Склонный к поиску правды, справедливости, он пытается понять, в чем его вина, какие ошибки были допущены. Ведь во время войны он считался незаменимым на посту начальника разведки. Выдающиеся военачальники Гинденбург, Мольтке, Фалькенгайн, Людендорф высоко ценили его работу. Неоднократно говорили, что успехами на фронте немецкая армия во многом обязана созданной им разведывательной службе. Его охватывали сомнения, всегда ли он докладывал достоверную информацию? Может быть, в некоторых случаях добываемые его сотрудниками сведения были ложными, враг подбрасывал им дезинформацию? Терзаемый этими думами, Николаи вынес себе суровый приговор: в оценке исхода некоторых сражений на фронте он допускал промахи и частично повинен в поражениях германской армии. «Я почти начал верить, что я виновен, и это состояние было известно моим товарищам из Верховного командования, — признается он. — И только по мере того как спадала вуаль с глаз и удалось точно установить мощь врага, ко мне пришло успокоение, ибо, как оказалось, мои сообщения были даже на голову выше, и враг не имел больше ни одного человека в резерве, как мы и полагали. Это вернуло мне волю к борьбе, но ясность пришла в январе 1919 г. Тогда я отважился поднять голову и почувствовал себя снова достойным человеком, способным выступать против пораженческого настроения. Теперь я мог ответить на вопрос, который мне часто ставили, куда я спрятался сразу после войны».

Таким ответом стали его две книги, написанные в Айзенахе: «Разведка, пресса и дух народа в мировой войне», «Тайные силы: интернациональный шпионаж и борьба с ним во время мировой войны и в настоящее время». Оба сочинения создавались на основе дневниковых записей, переписки, документов и других архивных материалов, собранных Николаи за время службы в разведке. Перед отъездом из Берлина он обращался к властям за разъяснением, что делать с архивом отдела III Б. Но никто не захотел связываться с этим «взрывоопасным» материалом, архив посоветовали сжечь. Бывший начальник разведывательной службы воспринял это как оскорбление: разве мог он уничтожить плоды своей многолетней работы? Новые власти явно не понимали ценность архивных материалов для новой службы, будущих поколений разведчиков, истории Германии, Первой мировой войны.

В деле на полковника Вальтера Николаи, заведенном в Москве, имеется справка, дающая представление о его многогранной деятельности после отставки, исторической значимости и огромном количестве ценнейших материалов архива: 48 тысяч досье и картотека на политических и общественных деятелей, военных, агентуру; 28 пухлых томов с «печатными и письменными материалами», 21 тугая пачка с «разной перепиской», папки с фотографиями. «Большая часть имеющихся архивных материалов посвящена переписке с отдельными известными лицами (генерал Людендорф, бывший посол в Турции и начальник политической разведки МИД Надольный, главные немецкие националисты Гугенберг и др.). Основное место в переписке занимают письма и доклады бывшим руководителям “Стального шлема” Зельдте и особенно Дюстербергу (с которым Николаи находился в близких дружеских отношениях) по вопросам, связанным с организацией германского национального движения вообще и с организацией политической разведки “Стального шлема” в частности, — указывается в справке. — Много писем и рукописей свидетельствует о кипучей деятельности, развитой самим Николаи в 1927–1932 гг. по сколачиванию фронта национального движения в Германии (непрерывные разъезды по Германии, выступления, доклады, участие в съездах и т. д.). Основная политическая цель Николаи в этот период — поиск вождя для национального движения. В этом отношении он обращает свой взор то на Гутенберга, то на Дюстерберга, но разочаровался в них. По мере роста числа членов и влияния Национал-социалистической партии Николаи начинает думать, что вождем может стать Гитлер, с которым он неоднократно через разных лиц из его окружения (в частности, Рудольфа Гесса) пытается установить личный контакт и которому хочет внушить свои политикофилософские идеи. Он встречается с Гитлером (один или два раза), Геббельсом, Альфредом Розенбергом, Гиммлером. Однако из записей видно, что Николаи не удалось наладить связь с ними, к нему относятся со сдержанной вежливостью, и целый ряд настойчивых попыток Николаи еще раз встретиться с руководителями нацистов (Гитлером, Гиммлером, Гейдрихом) и получить какую-нибудь постоянную работу последними по каким-то причинам отклоняется. Об этом говорит, в частности, следующее письмо Гиммлера на имя Николаи: