Дело остановилось на травле против России. Сказались особенности этих людей, не оправдавшие моих ожиданий. Выяснилось мое подозрение в том, что солидное влияние (финансами) на издание оказывают немецкие националисты из тяжелой промышленности и горнорудных предприятий. Получив на мой вопрос уклончивый ответ, я порвал связь с этим газетным предприятием».

К сотрудничеству с газетой Николаи привлекает коллегу по разведслужбе ротмистра Бауэрмейстера, сообщив о нем надопросе такие сведения: «Родился в Санкт-Петербурге примерно в 1875 или 1877 г. Его отец промышленник, по словам сына, происходил из семьи богатого офицера русской армии и, между прочим, был первым в России владельцем автомобиля. Сам Бауэрмейстер в Первую мировую войну служил офицером разведки германского Генерального штаба в 8-й армии, действовавшей в районе Балтики на Северном флоте. Бауэрмейстер хорошо владел русским языком и работал в прифронтовой разведке против русских. Его задачей был опрос пленных офицеров и солдат. По окончании войны Бауэрмейстер разорился, крайне опустился и стал полунищим. Он поступил продавцом в овощной магазин, но эта работа не давала ему достаточных средств к существованию. Весной 1921 или 1922 г. я узнал о положении своего сотрудника и оказал ему материальную поддержку. Бауэрмейстер при моем содействии стал сотрудничать в редакции немецких газет. Пользуясь своими знаниями о дореволюционной России, он писал статьи в учрежденную мной газету “Дойче форвертс” и другие немецкие издания». На уточняющий вопрос, какой характер носили эти статьи, последовал ответ: «Это были антисоветские статьи, в которых Бауэрмейстер ничего, по существу, не зная о жизни в Советской России, измышлял несуществующие факты и высказывал злобную клевету в адрес СССР. Кроме того, Бауэрмейстер под псевдонимом “Агрикола” издал книгу о германском шпионаже и о пропагандистской работе против русских в войну 1914–1918 гг. Книга также носила клеветнический характер, и в ней, как и в статьях Бауэрмейстера, содержались вымышленные данные. Я, убедившись в 1926 г. в нечистоплотности Бауэрмейстера, отказал ему в посещении моего дома».

Далее Николаи вопрошает: «“Но что общего имеет все это с разведкой?”, — спрашивают меня. “Очень много общего”, — отвечаю я. Если внутренне с 1922 г. я уже не был связан с разведкой, то одно мое положение, занятое мною в разведслужбе в Первую мировую войну, обеспечивало мне своеобразное место в обществе. И сейчас представители различных кругов и лагерей ищут моего совета как человека, обогащенного большим опытом. Это обстоятельство будет иметь ценное значение и для будущего руководителя разведки в решении им различных задач и комбинаций».

В тяжелые годы разброда и шатаний политических партий и союзов, экономического упадка, слабости власти Николаи, как следует из вышеприведенных признаний, искренне стремился к поиску выхода из кризиса, поддержке словом и делом здоровых национальных сил, желающих гражданского мира, формирования прочных и стабильных государственных институтов в Германии. При этом он требовал честного отношения к делу, неукоснительного соблюдения условий сотрудничества и очень сожалел, когда партнеры вели себя непорядочно.

Примечательно, что свой отказ от помощи издателям газеты «Дойче форвертс» и Бауэрмейстеру он обосновывает тем, что его не устраивала «травля против России», которую они вели. В своих мемуарах Николаи неоднократно с уважением отзывается о России, русском народе. Как начальник германской разведки он был обязан работать против России, защищать национальные интересы Германии. Но он глубоко сожалеет о том, что немецкий и русский народы были противниками в двух мировых войнах вместо того, чтобы «бороться сообща». Он называет Россию и Германию «социально-революционными странами» в сравнении с остальным капиталистическим миром. Причину военных конфликтов между немцами и русскими усматривает в натравливании внешними и внутренними врагами одного народа на другой.

«Порвав связь» со склонными к оппортунизму социал-демократами, Николаи обращается за советом и поддержкой к Людендорфу, в котором видел лидера, способного действовать в национальном движении самостоятельно. В это время бывший начальник Генштаба германской армии, обвиненный судом по делу о военных преступлениях в «нарушении законов ведения войны», обиженный на новые власти, уезжает из Берлина и обоснуется в Мюнхене, где становится знаменем движения националистических и антисемитских сил. Советником Людендорфа по внешнеполитическим вопросам восточных областей был доктор Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, который сводит полководца с Гитлером, видными эмигрантами из России, в основном из Прибалтики, бежавшими в Германию после Октябрьской революции.

К Николаи Людендорф относился с полным доверием, знал о его усилиях в формировании национального движения для преодоления кризиса власти в стране, во многом разделял его патриотические, монархические убеждения. Их встреча была трогательной и задушевной. Некогда всесильные начальники, попавшие в опалу новых правителей в Берлине, без труда договорились объединить усилия в деле восстановления былой мощи и достоинства Германии. В результате возникла идея создать общество «Возрождение», активными членами которого стали российские эмигранты и сторонники национал-социалистического движения.

В рукописи об этой встрече Николаи вспоминает: «Здесь у Людендорфа интересовались и русской эмиграцией, имевшей отношение непосредственно к нему, а не ко мне. Они казались мне тогда легко живущим обществом, ищущим прежде всего приюта для себя. Немногие из них были таковыми, которые бы свое личное подчиняли общественному, интересовались бы политической судьбой России. А бедная и беззащитная Германия сама не могла помочь им. Поэтому многие из них уехали из Германии во Францию и в страну неограниченных возможностей Америку. Там будет проверяться и наблюдаться их политическая безнадежность или враждебность. Некоторые, главным образом прибывшие из Балтики, нашли себе применение в Германии. Я встречал таких также в Константинополе. Приобретая политический вес, благодаря участию в национальном движении, они оказались знатоками немецкой политики на Востоке. Их активные элементы в основном вместе с руководством в Мюнхене вступили в общество “Возрождение” (“Aufbau”). Они искали сотрудничества с Людендор-фом, находя отклик в его темпераментной натуре. Один из них, доктор фон Шойбнер-Рихтер, был советником Людендорфа по внешнеполитическим вопросам восточных областей. Это привело и меня также к Людендорфу. Их социальное происхождение пробудило в них потребность к участию в социальных преобразованиях. Они включились в национал-социалистическое движение и приобрели там определенное влияние. Альфред Розенберг стал ответственным редактором газеты “Народный наблюдатель” (“Фелькише беобахтер”) и автором книги “Миф XX века”, являющейся идеологическим манифестом Национал-социалистической партии. Посредством Шойбнера Людендорф познакомился с Гитлером, познакомился также и я с ним. В беседах с Людендор-фом я развивал свои особые мысли. Он скрывал всегда то, что слышал от третьих лиц. Так был дан повод Шойбнером для участия Людендорфа в марше национал-социалистов на правительственные учреждения в Мюнхене. Шойбнер маршировал рядом с Гитлером и погиб. По этой причине была разорвана моя связь с Гитлером. Личная связь Гитлера с Людендорфом также была поколеблена».

Готовность Николаи поддерживать русско-германское общество «Возрождение» вполне объяснима. Как разведчика-эксперта по России его интересовала деятельность представителей российской эмиграции в Германии, их мнение о развитии событий на Востоке, близость некоторых членов общества к Гитлеру. Наряду с Розенбергом и Шойбнером-Рихтером близкими соратниками фюрера стали барон Генрих Пилляр фон Пильхау, бывший генерал лейб-гвардии кавалергардского полка В. В. Бискупский, прятавший у себя на квартире раненого Гитлера после провала «пивного путча». Активные члены «Возрождения» тесно сотрудничали с внешнеполитическим Бюро Розенберга при нацистской партии НСДАП. В этом бюро работал, в частности, Теодор Оберлендер, которого Николаи знал как сотрудника абвера.