Российский историк И.А. Дамаскин в книге «Сто великих разведчиков», посвятив «фрау доктор» отдельный очерк, повествует: «Немки-шпионки, за редким исключением, не обладали шармом и обаянием их французских коллег. Это были добросовестные, методичные работницы. Отсутствие воображения заменяли им строгая дисциплина и прилежание. “Фрау доктор” более, чем кто-либо, воспитала в них эти качества, будучи основательницей первой разведывательной школы в истории, подготовившей шпионов и ставшей примером для разведок всего мира… Элизабет Шраг-мюллер была привлекательной на вид женщиной, первоклассным лингвистом и, сверх того, обладала необычайными организаторскими способностями и энергией. Она могла бы добиться успеха в любой сфере деятельности. Элизабет всегда скрывала свой возраст, но, скорее всего, ей было около сорока пяти, когда она возглавила школу. Ее прошлое покрыто туманом, однако известно, что она была дочерью отставного прусского офицера».
Французские эксперты Р. Фалиго и Р. Коффер в двухтомном труде «История мировой разведки» характеризуют «фрейлейн доктор» как «опасную шпионку 26–28 лет, работающую в непосредственной связи с полковником Николаи». Эта «таинственная, вездесущая шпионка кайзера допрашивает, соблазняет и пытает», но «в действительности никогда не существовала».
Газета «Фоссише цайтунг» под заголовком «Кто же такая мадемуазель доктор? Конец крупной шпионки» усиливает покров таинственности жуткой подробностью: «В эти дни за некоей мадам закрылись стены психолечебницы, где никто не может со всей определенностью сказать, кто же она на самом деле. Больная, у которой нарушено нормальное душевное состояние, сама ничего не говорит. Из ее нынешнего окружения никто не знает, что эта женщина в течение всей мировой войны наряду с официальными достижениями была действительной руководительницей немецкой шпионской службы». Далее следует «точно установленный» факт, что «мадемуазель доктор» принадлежит к «древней семье берлинского торговца произведениями искусства, в молодые годы она входила в шпионский круг». Газета «Ганноверше анцайгер» в статье «Конец шпионки» нагнетает страсти разоблачениями, будто эта легендарная женщина происходит «из кругов, которые владеют чуть ли не полмиром», что она вела «веселую предвоенную жизнь» в Гамбурге, Аахене, Спа и Баден-Бадене, а во время войны ей доверили «какой-то важный пост» в Антверпенском бюро немецкой тайной службы. «Она давала своим агентам кокаин и подобные вещи, чтобы они в случае провала могли быть представлены как контрабандисты, а не шпионы».
Как видим, разброс мнений, таинственных историй об этой «шпионке» так широк, противоречив и запутан, что сбивает с толку. Документы архива Вальтера Николаи дают возможность составить реальный образ «фрау доктор».
Элизабет Шрагмюллер родилась в 1874 г. в Мюнстере в семье офицера. «Если говорить, откуда я, то это Западная Вестфалия, — пишет она о себе. — Со стороны отца я принадлежу к старинному рыцарскому роду, владевшему землями, и в то же время это была офицерская семья. Моя мать из древнего ганноверского рода. Школьные годы я провела в Мюнстере, где в тихом знатном доме моей достойной бабушки получила основательное, прививаемое мне даже сверх того изо дня в день воспитание. В соответствии с принятыми обычаями в середине прошлого столетия мои юные годы протекали в основательном изучении французского разговорного языка. И вообще придавалось очень большое значение моему обучению иностранным языкам. Поэтому мне подбирали преподавателей и воспитателей большей частью из иностранцев. И вот таким образом с ранней юности я соприкоснулась с иностранцами, познала их суть и культуру».
После школы Элизабет поместили на два года в пансионат в Тюрингии, где она совершенствовалась в «высоких духовных науках». Училась легко и все, с чем сталкивалась, усваивала прочно и надолго. Потом была гимназия в Карлсруэ, которую также окончила с успехом. Ее особенно увлекали исторические события мирового масштаба в их взаимосвязи, а также построение современного государства. Науку о государстве она изучает в университетах Фрайбурга, Лозанны, Берлина.
В 1913 г. Шрагмюллер становится доктором юридических наук, причем все экзамены во Фрайбурге сдала на «отлично». Она с увлечением приступила к работе в Союзе Летте и Центральном пункте по изучению благосостояния народа в Берлине. Это свело ее с широкими слоями народа, в том числе с рабочим классом. Духовное состояние масс, о котором она знала только из книг, стало предметом ее пристального изучения. Элизабет глубоко поняла, что дух народа — колоссальная задача внутренней политики, «самое святейшее дело нации». «Во время этой практической работы в течение года до того, как разразилась война, — отмечает она, — я получила наглядный урок того, что от решения задач внутренней политики или, наоборот, от отказа от решения этих задач зависит судьба современного государства».
Когда началась война, ее охватывает «душевный порыв предоставить себя служению Отечеству, которому угрожала опасность». «Только одна мысль сверлила меня: “Помочь!”, — вспоминает Элизабет. — В эти дни я видела, как сотни немецких женщин на берлинских вокзалах несли к поездам, отправляющимся на фронт, воду в тяжелых ведрах. При этом я думала о том, каким образом я могу предоставить свои силы немецкому делу, чем я могу быть полезной. Я даже немного сожалела, что изучала государственное устройство, а не медицину».
Элизабет рвется оказывать помощь воюющей армии, несмотря на сопротивление матери, муж которой и два ее сына уже были на фронте, а две другие дочери работали в Красном Кресте. В Брюсселе Шрагмюллер буквально встала на пути генерал-фельдмаршала Гольц-паши, когда тот возвращался в штаб, и это решило ее судьбу — ее приняли в комендатуру. «Я бросилась со всей своей энергией в новый круг обязанностей, чтобы заслужить хоть какие-то первые признаки уважения и доказать, что я никого не разочарую и сама не разочаруюсь в том, что мне доверили, — признается она. — Я была наполнена такой большой благодарностью за то, что мне предоставили возможность находиться в германском войске, что готова была удовлетвориться даже самым скромным заданием. С детства я привыкла к железной руке моего отца и к железной дисциплине, поэтому то положение, в котором я оказалась, не означало для меня слишком большой личной жертвы. Со мной обращались, как и со всем рядовым составом, то есть рано утром, повязав широкую черно-бело-голубую повязку, я вынуждена была вставать в строй и должна была сама себе в жестяной миске приносить еду со двора из полевой кухни, выполнять тысячу других подобных мелких и непривычных для меня дел».
В комендатуре Элизабет просматривает письма бельгийских родственников, многие из которых воевали против немцев. Для нее это было интересным занятием, знакомым по работе в Центральном пункте по изучению благосостояния народа. В письмах, наряду с сообщениями о личных и семейных дедах, содержались сведения, представлявшие интерес для военного командования. Она их отбирала, обрабатывала, обобщая в отчетах для Генштаба. На автора ценных отчетов обратили внимание в пункте немецкой разведки в Антверпене. Его руководитель капитан Кефер решил привлечь «способную фрейлейн» для работы в разведывательной службе. 8 ноября 1914 г. Шрагмюллер была представлена Вальтеру Николаи, который записал в своем дневнике: «Встретил красивую молодую даму, ставшую впоследствии очень известной “мадемуазель доктор”, о которой напишут много ложного».
Так Элизабет Шрагмюллер стала офицером немецкой военной разведки: «О шпионаже раньше я мало что слышала и знала и потому имела о нем наивное представление, — вспоминала она. — Шпионов я представляла как морально и экономически полностью подчиненных субъектов, которые, фотографируя форты и добывая данные о расположении врага или о его намерениях, делали это только за деньги. Как же по-иному выглядел шпионаж на самом деле, насколько сложной структурой, какой своеобразной организацией, каким продуманным духовным инструментом была эта “служба разведки Верховного командования”. Самые скрытые, невообразимые силы расковывались во время проведения шпионских операций, и все это делалось под эгидой высшего руководства, причем в железных рамках».
