Жалко ли мне глупую и несдержанную девушку? И это тоже, хотя и далеко не главное. Если разобраться, то каким бы несвоевременным и неприятным по последствиям не был ее поступок, но совершила она его в какой-то степени из-за меня. Хотя и то, что просто всегда недолюбливала своего двоюродного брата со счетов сбрасывать нельзя.

Однако, это все ерунда. Ну, погибнет она из-за меня? И что? Из-за меня и за меня столько моих ближайших соратников в моей прежней жизни головы сложили, пока я к титулу императора шел, что давно уже к этому привык. Тут другое. Она умрет позорно. Камнями ее забьют, или привяжут к дереву и оставят в лесу, где ее быстренько настоящие волки найдут, или еще что-то измыслят, в любом случае это не будет почетная смерть в бою. А это неприемлемо для меня. С юности.

— Ли, мы обязаны спасти! Пусть даже все при этом погибнем! — объявил нам (я тогда еще был совсем юным разбойником) наш атаман. — Он прикрыл меня в схватке, а потом задержался, чтобы дать нам скрыться в лесу. Из-за этого и попал в руки к страже. Через декаду его казнят на площади этого жалкого городка, — атаман махнул в сторону видневшихся через просветы в деревьях стен. — Допустить этого мы не можем!

Да, тогда мы напали на караван, но не заметили, что за ним следует отряд конной стражи. И еле ноги унесли. А вот Ли попался. Нет, если бы он был убит в схватке, то ни о какой мести городу и речи не шло бы. Дело житейское. Но вот казнь… Опять же если бы он на нее напросился сам, устроив, например, драку с убийством в кабаке… Такое бывало, когда мы навещали города, чтобы оттянуться, посорить деньгами и, вообще, расслабиться. Но в данном случае, он пострадает за атамана и всех нас.

Резню мы тогда на площади у ратуши учинили знатную. Потеряли половину шайки, но Ли от казни спасли. Правда, только от казни, а не от смерти. Он погиб в общей заварушке. Это я, подобравшись к эшафоту, сначала метнул кинжал в палача, а потом освободил Ли, который, естественно, тут же принял участие в сражении. И погиб. Но мы, вернувшись на свою лесную базу, чувствовали себя победителями. Мы выполнили наш товарищеский долг по отношению к Ли и ничего его отлетевшей в мир иной душе должны не были.

Тот урок и то чувство удовлетворения от правильного поступка, которое тогда испытал, засыпая возле костра, я запомнил на всю жизнь. Никогда и никого из моих ближайших соратников или слуг (а Сигра в какой-то мере в данный момент к этому пока еще очень небольшому списку, пусть и условно, но принадлежит, так как провела меня к моему бывшему замку, да и постель со мной делила) не казнили, если я был в силах этому помешать. Исключением стала только «бешенная графиня», но она как раз сама, напав на темных эльфов без моего приказа или одобрения, на нее нарвалась. Спасти я ее тогда не смог, так как узнал о случившемся уже после того, как все произошло, зато отомстил я за нее страшно. Как и предкам Вениры, кстати. Не даром она до сих пор на меня смотрит с некоторым испугом. То, как ее род расплатился за свои преступления, осталось в их семейных преданиях.

В общем, выбора у меня нет — сейчас я тут, Сигра — принадлежит отныне мне, так что придется вмешаться. Завтра, если оборотни не согласятся с моей версией произошедших событий, это поселение перестанет существовать. А пока — спать! Постель в этом замечательном «доме для почетных гостей» одна, на Сигре ни единой тряпочки, так что займемся приятным делом.

Дверь в дом с треском вылетела внутрь, хотя, я это прекрасно помнил, открывалась наружу. Это уже по мою душу пришли разъяренные оборотни? Или чтобы Сигру из моей постели вытащить? Так это вряд ли. Сначала я оденусь, умоюсь, позавтракаю, и только потом буду готов подискутировать на разные важные темы с «местной общественностью».

— Сигра!!! — в мою комнату, на этот раз не срывая дверь с петель, а только с грохотом распахнув ее, ворвался вождь Ригнар. Он же отец Сигры. — Ты в его постели⁉ Ты убила ночью Зирда⁈

Интересная у него последовательность того, что его беспокоит, получилась, отметил я. Впрочем, отец. Понять можно. Однако мне такое утреннее пробуждение совсем не нравится. Ага. А вот и достойная супруга вождя. В прихожей за дверным проемом появилась.

— Уважаемая Милдра, — обратился к ней я, накрывая одеялом обнаженную по самое не могу ногу Сигры. — Не могли бы вы приказать доставить из вашего дома какую-нибудь одежду для Сигры. И о завтраке позаботиться было бы неплохо. А ты, вождь Ригнар, потрудись выйти из комнаты и закрыть за собой дверь! — сменил я вежливый тон на почти рык. — В твоем поселении вчера на меня, гостя, было совершено покушение! И я это не оставлю безнаказанным! Выйди, мне нужно одеться, — опять спокойно завершил я.

Надо иногда ошарашить такого вот излишне возбужденного визитера. Хороший прием. И раньше чаще всего срабатывал, и сейчас не подвел. Мать Сигры поспешила к выходу из дома, а Ригнар, постояв на месте пару секунд, скрылся за дверью, прикрыв ее за собой.

— Жду вас обоих в соседней комнате, — буркнул он напоследок.

Минут через двадцать мы уже все вчетвером сидели за столом, где я под нетерпеливыми взглядами вождя и его жены сначала съел пару кусков очень недурственной ветчины, запив ее взваром из каких-то лесных трав и ягод, а потом в нескольких словах рассказал о том, что произошло. Опустил только тот факт, что Сигра сначала ко мне пришла в обличье пантеры, и только после нее явился Зирд с кинжалом. По моей версии, первым моим «гостем» был Зирд, а когда он убежал, его на улице перехватила Сигра, которую я потом и спрятал у себя в доме. Нюанс, что утром мы были в одной постели, я совсем не затронул. Итак, и Ригнар, и Милдра это видели.

— Как ты оказалась на улице. И почему перекинувшись? — повернулся, выслушав меня, к своей дочери вождь.

К счастью, Сигра оказалась достаточно сообразительной и не обремененной излишней честностью.

— Из-за ошейника, который несколько дней был на мне, я не могла стать пантерой, отец, — ответила она. — Соскучилась, вот и решила прогуляться ночью. И тут увидела, несущегося от дома герцога волка. Хотела его остановить, но он набросился на меня, и я была вынуждена его загрызть.

«Вынужденная самооборона», так на Земле говорил бы в суде ее адвокат. И присяжные, может быть, и скостили бы срок. Но только оправдательного приговора все равно не было бы. Очевидное «превышение меры самообороны». Глупость дикая это «превышение», но в Мезинаре законы еще жестче. Да и следствие оборотни ведут куда эффективнее, как выяснилось.

— Не лги! — устало произнес Ригнар. — Да, Зирд, вполне вероятно, хотел убить герцога. Я нашел его кинжал возле двери в дом. Зачем бы он еще сюда с ним ночью явился? К сожалению, оброненный кинжал не является достаточным доказательством намерений. Теперь ты! — он ткнул пальцем в Сигру. — Ты, это видно по твоим следам, не встретила твоего двоюродного брата на улице, а гналась за ним отсюда, догнала, запрыгнула на спину, повалила и сразу разорвала горло. Он даже не успел оказать сопротивления. Это очевидно для всех, кто вместе со мной осматривал труп Зирда. Тебя сегодня казнят, — он вздохнул и закончил. — А ты, герцог, хотя я тебе за это и благодарен, не пытайся выгораживать мою дочь. Ничего из этого, как видишь, не выйдет. И на вире за покушение на тебя не настаивай, доказать ты ничего не сможешь.

— Что же ты натворила, дочка, — вступила в разговора Милдра. — В племени после гибели стольких мужчин и юношей и его объединения в одно такое творится, что и так скоро может много крови пролиться. Столько девиц останутся без мужей! А ты ведь знаешь, чем это может закончиться.

Да, слышал я, хотя никогда этим и не интересовался в подробностях, что в поселениях оборотней бывает, если оборотниц-волчиц оказывается значительно больше самцов. Грызня стоит такая, что никакой закон «кровь за кровь» не помогает. Говорите, мужики из-за представительниц прекрасного пола дерутся? Это все «детский лепет» по сравнению с тем, что могу устроить женщины из-за мужчины. А уж если это оборотницы-волчицы, так и совсем пиши пропало.