Суть такая. В моем замке живет какой-то жуткий монстр, который убивает всех, кто осмеливается туда зайти. Из ныне живущих его никто не видел. Потому что, повторюсь, из замка никто из смельчаков, в него проникших, не вернулся, а сам он из замка не показывается. Я только головой покачал, выслушав эту историю. Не слышал я никогда о существовании в Мезинаре таких монстров, которые могли бы сто лет безвылазно торчать в каком-нибудь замке с единственной целью поджидать гостей, чтобы их умертвить. С другой стороны, Сигур говорил так уверенно, что просто отмахнуться от него было бы неверным.
Ладно, решил я, расспрошу его сестру. Посмотрим, какую версию она мне изложит. Передал пленника Давлееву, чтобы он организовал под охраной надежных и неболтливых бойцов его перевозку в мой дом, в котором в подвале уже успели обустроить парочку вполне надежных камер. А куда без них? Не буду же я в городской тюрьме размещать своих тайных заключенных? Мало того, что сразу слухи пойдут, так еще и мне туда таскаться придется для проведения допросов. Хоть я и князь, определенную осторожность соблюдать надо.
— Ну, как она? — спросил я Ди, подходя к палатке, у входа в которую дежурила моя барна.
— Готова, — коротко ответила девушка, ухмыляясь.
Да, не любят друг друга оборотни и вампиры. История возникновения вражды между двумя подвергшимися разным мутациям групп людей уходит корнями в такое далекое прошлое, что точно ее никто не знает. Существует две версии. По одной вампиры изначально держали оборотней в рабстве, по другой — наоборот. Забавно то, что и те, и другие в зависимости от ситуации излагают обе.
Спросишь, например, вампира: «За что убил оборотня?».
Он ответит: «Так они моих предков в рабстве держали, угнетали, поделом им!»
Или другой вариант с вопросом опять же к вампиру: «Ты почему с таким презрением на оборотня смотришь?»
Ответ: «Ничтожество. Его предки были рабами моих предков. Как на него еще смотреть?»
Ровно такие же объяснения будут, если эти вопросы задать оборотню.
Я лично думаю, что причина в другом. И те, и другие после случившейся с ними мутации, когда одни получили дар перекидываться в зверей (за что заплатили неконтролируемыми вспышками ярости), а другие — силу, скорость и в качестве компенсации жажду крови, стали изгоями. Ну, кому, скажите мне, понравятся такие нетривиальные соседи? В итоге, и оборотни, и вампиры были поначалу вытеснены в малопригодные для жизни районы, где и сцепились за ограниченные возможности для выживания.
Это потом уже «перевертыши» освоили жизнь в глухих лесах, где отстроили свои деревни, а «кровососы» научились скрываться среди людей, а вначале обеим группам пришлось несладко. Опять же и свою обиду на «отторгнувшее их человеческое общество» на ком-то вымещать надо было, а если добавить к этому еще ярость оборотней и жажду крови вампиров, то причина их взаимной «любви» становится понятной. Что же касается рабства, то, наверное, и так, и сяк бывало — где-то вампиры побеждали и превращали оборотней в своих невольников, где-то — наоборот.
— Ты как ее поймать смогла? — спросил я Ди, не спеша заходить в палатку.
Вот не было у меня особого желания проводить с Сиргой «карнару». Не то, чтобы я брезговал оборотнями. Ничуть. Любые расовые предрассудки во взаимоотношениях с противоположным полом мне всегда были чужды. Только гномки у меня в прошлой жизни не было. Ну, тут достаточно на одну из них посмотреть, чтобы понять почему. Низкие, ширококостные, да еще уже годам к двадцати с растительностью на лице. Небольшой, но все же. Нет, просто это я в своей прошлой разбойничьей юности «карнару» воспринимал как самую желанную награду за разгром какого-нибудь купеческого каравана. Сейчас для меня это не более чем освященный веками обычай, в данном случае еще и в определенной степени гарантирующий подчинение мне дочери вождя.
— Она кинулась к порталу, когда увидела, что ты, хозяин, расправился с тем огромным волком, но от меня убежать трудно, — усмехнулась Ди.
— Ты сумела догнать пантеру в поле? — удивился я. Если бы в лесу, где вампирша может почти перелетать с дерева на дерево, но на открытой местности?
— Нет. Она просто дура, — в голосе Ди сквозило презрение. — Проскочила в портал и остановилась. Думала, что за ней никто не последует на ту сторону. Язык свой вывалила, еле дышит, тут я ее и схватила.
— Там кто-то есть? — спросил я. Сигур сказал, что никого, но мог и обмануть.
— Никого, — подтвердила слова парня Ди. — Мальчишка говорил правду. Пусто. Поляна, а за ней густой лес. Ни малейшего запаха оборотней или кого-то еще я не почувствовала. Ни одной живой души на той стороне. Все сюда зашли. Самоуверенные идиоты. Мы ведь теперь разгромим их поселения?
Ага! А что я про «любовь» между вампирами и оборотнями говорил? Представилась возможность уничтожить кого-то из своих исторических врагов, надо сразу ею воспользоваться.
— Посмотрим, — неопределенно ответил я, наконец, заходя в палатку.
Да уж… Постаралась Ди как можно сильнее унизить дочку вождя оборотней. Ничего не скажешь. Сирга была надежно зафиксирована веревками поперек моей походной койки — голова с одной стороны, пятая точка и ноги — с другой. Вся эта недвусмысленная композиция была небрежно частично прикрыта все той же плащ-палаткой, которую Ди принесла оборотнице, чтобы та вернулась в человеческое обличье. Рядом с койкой валялась влажная тряпка. Видимо, вампирша дала Сирге ею обтереться, а может и сама над ней эту процедуру произвела.
Я присел на койку и встретился взглядом с пленницей, которой для того, чтобы посмотреть на меня, пришлось изрядно вывернуть шею. Никакой злости в ее глазах не было. Даже следа. Вожделение — вот что я прочитал совершенно отчетливо. Чтобы проверить свою догадку я провел рукой по, скажем так, некоторым особо чувствительным частям тела девушки, и сразу услышал сладострастный стон. Всё. Можно ее развязывать. А если и не делать этого, то не потому, что она будет сопротивляться (по нерушимому обычаю Мезинары это невозможно), а чтобы она слишком активно свой пыл не смогла проявить.
Встречался я уже с такими. Здесь подобных называют «нимфоманками», и попадаются они, как я понимаю, значительно реже, чем этого хотелось бы мужчинам, а вот в Мезинаре есть две расы, среди которых этот весьма приятный для сильной половины разумных недуг очень даже распространен. В первую очередь, это, разумеется, темные эльфийки. Не скажу, что половина из них ему подвержена, но процентов пять, а то и все десять — без сомнений. А еще… Еще бывают такими те представительницы оборотней, которые перекидываются в кошачьих. Почему так, представления не имею. Но факт имеет место быть.
Не раз, помню, мы подобных дам в борделях видели. И далеко не все они шли туда работать из нужды в деньгах. Встречались среди них, и это не было чем-то из ряда вон выходящим, девушки и женщины из благородных семей, которые, не желая прослыть среди своих знакомых легкодоступными, такими вот «каникулами» в публичных домах снимали лишнее накопившееся напряжение. Обычно они были из темных эльфов, оборотни в городах все-таки не живут, но зато заполучить такую «кошечку-оборотня» в качестве варны — мечта любого богатого мезинарского аристократа.
Впрочем, знавал я и одну светлую эльфийку, излишне падкую на сладкое. Настолько излишне, что она умудрилась доставить мне некоторое количество хлопот тогда, когда я уже стал Великим Повелителем и императором. Из благородных была — баронета. Когда узнала, что родители собираются выдать ее замуж, рассудила, что один постоянный партнер ее категорически не устраивает, и сбежала из дома. Довольно быстро сколотила сильную шайку и начала нападать на купцов и даже отряды воинов, отправленных на ее поимку. И всем захваченным в плен мужчинам устраивала такую «карнару», что несколько человек не выжили. Правда, справедливости ради, надо отметить, что доставивших ей удовольствие потом отпускала. И все же нарушение моих законов было налицо.
Поймать ее не могли года четыре, так как девушка оказалась на редкость сильной магиней. Когда мне впервые о ней доложили, я только посмеялся. Напомнила мне эта баронета чем-то мою погибшую возлюбленную «дикую графиню». У той, конечно, другие «тараканы» в голове были — она предпочитала кастрацию нежным отношениям, но определенное сходство все-таки прослеживалось. И ту, и другую интересовали мужчины. Однако спустя год, когда сбрендившая на почве неудовлетворенности баронета «употребила» одного из десятников, которого я знал лично и которому не посчастливилось (или посчастливилось, как позже выяснилось) попасть к ней в руки, пришлось принять меры.
