— Вот здесь погладь, — он резким, рваным движением опустил её руку к своему животу. Заставил ладонь коснуться рельефа мышц, почувствовать его, затем медленно повёл её к ширинке. Туда, где из-за ремня выбивались тёмные, прямые волосы. — И здесь.

Улыбка становилась всё бесконтрольнее, шире. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Нравилось держать за скулы, видеть дрожащие ресницы. Ощущать на себе тепло неуверенной, но самую малость любопытной ладони.

— А теперь. Ты либо раздеваешься и ложишься передо мной на стол, либо говоришь мне «нет», — он ехидно прищурился и склонил голову в сторону. — Попробуй сказать мне «нет», ты же так хотела.

Она поджала губы. Убрала руку с мужского торса, сжала её в кулак — но тут же разжала. В ту же секунду на кухне раздался резкий звук хлёсткой пощёчины.

Нолан пару секунд осознавал, что произошло. Просто стоял, пока на щеке разрастался багровый след от удара. Марлен прижалась к столу спиной, вцепившись пальцами в ткань платья, как будто это могло её защитить. Он стоял слишком близко, чтобы она могла ринуться бежать. А даже если ринуться — то куда? Это его дом. И она только что ударила в нём хозяина.

Он тяжело, резко дышал, и каждый его вдох прибивал к земле. Дала сдачи, как и хотела, разве нет? Идеально сыграла стервозную жену. Как и было запланировано. Вот только потенциальный рубеж терпения мужа, как ни странно, в расчёт не был взят.

— Бог мой, — медленно сказал мужчина и оскалился. Каждая буква звучала как лезвие, которое царапало точильный станок. — Это сейчас был страх? Я правильно понял, милая? Молчаливая попытка сказать мне «нет»?

В ту же секунду подкосились ноги. Страх. Чувство унижения. Рассеянное непонимание. Нужда. Обида. План.

— А ты этого хочешь, да? — прошептала она. — Чтоб я тебя боялась?

— Теперь, полагаю, да, — он вновь повернулся. Тот же асимметричный оскал, разные по цвету глаза, ровные белые зубы с огромными клыками.

Казалось, Марлен впервые ощущала нервный тремор, из-за которого дрожали руки. Ладонь всё ещё горела после импульсивной пощёчины, тело отказывалось шевелиться.

Мать бы сейчас сказала ей, что она полная дура: «Волку надо давать, чтобы не выходил из себя», — как бы та сказала. — «Они не совсем люди, в них копится напряжение, его нужно снимать. Таким вот образом. Не хочешь, чтобы муж злился? Давай ему. И будет у вас идиллия».

Только Марлен не мечтала об идиллии. Вообще-то, она пыталась разрушить собственный брак.

Она вздрогнула, когда бледные стальные руки взяли её за щёки и сильно их сдавили.

— Бесишь ты меня, — раздалось прямо над ухом. — Как есть — бесишь. Но это ничего. Строптивых женщин нужно воспитывать. Этим я сейчас и займусь.

Её вновь накрыли его губы, так сильно, что становилось сложно дышать. Снова. Скулы начинали болеть от давления, чужой язык протискивался в рот. Ресницы дрожали. В ту же секунду девушка почувствовала, как холодные мужские пальцы начали гладить её по голове, зарываться в волосы, но тут же их тянуть. Хватко. Унизительно. Она схватилась за его руку, которая держала щеки и попыталась отдрать от себя, но безуспешно. Он дышит. Оглушает своим дыханием.

Марлен зажмурилась и впилась ногтями в его кожу. Так сильно, что на пальцах сразу стала ощущаться кровь. Только мужчине, казалось, не было до этого никакого дела. Кровь — и кровь. Слишком ничтожная боль, чтобы её почувствовать.

В следующую секунду он оторвался от губ. Чуть отдышался, но тут же склонил за волосы её голову в сторону и впился в шею. Целовал. Как всегда горячо, болезненно, заставляя сердце проламывать ребра.

Она схватила его за плечи и попыталась оттолкнуть, но едва не взвыла от собственной слабости. Это было всё равно что в одиночку пытаться сдвинуть с места валун. В очередной раз сжала кулаки и попыталась ударить — так сильно, как только могла. По груди, по животу — с остервенением, с животным страхом.

Но, в отличие от ногтей, удары не оставляли даже символических следов. Слишком слабо, чтобы оставить синяк на оборотне. Слишком смешно.

Кайзер, наконец, разжал хватку, отпустил скулы и начал гладить сквозь одежду напряженное женское тело. По-хозяйски сжимать грудь, сдавливать, практически ласково, когда на плечи падал очередной истеричный бессильный удар. Надавливать на соски, задирать платье.

Он даже невольно усмехнулся, когда Марлен резко подалась вперед и укусила его за руку. Прямо между большим и указательным пальцем. Укусила сильно, но с ужасом ощутила, как мужчина попросту продолжал гладить её лицо.

Вновь волна тремора. Ему иронично плевать даже на силу сжатия челюстей человека.

И если он укусит в ответ, то с легкостью оторвет от неё кусок. Но вместо этого — целовал. Чуть-чуть закусывал мочку уха, явно улыбался и всё ещё держал за волосы.

— Ты подписалась на меня в тот день, когда впервые села в мою машину, — кожу обжигал тихий шёпот. — Не надо было. Уже тогда было поздно. А уж сейчас…

Марлен медленно разжала челюсти и отпустила его руку, на которой остался заметный багровый круг от укуса. Губы дрожали.

— Ты делал вид, что готов меня отпустить. Но знал, что идти мне некуда. Ты развёл меня на доверие. Ты… меня развёл, — голос срывался. — Ещё задабривал мнимой помощью, которую никогда не собирался оказывать. Делал вид, что давал выбор, ожидая, что я выберу тебя. Потому что другие выборы были бы ещё хуже. В стае на меня никто бы не посмотрел. Из-за тебя. Из-за твоей тени над моей головой меня бы никто не выбрал. Ты знал. Ты… просто дьявол.

— И это тоже выбор, не так ли? — Он вновь слегка натянул волосы, только на этот раз поворачивая её губы к своим. И тут погладил под ними кожу. — Иллюзия выбора или нет — это не играет никакой роли. Важно то, что ты сама приняла решение расставить передо мной ноги. Добровольно. И мне понравилось. Потому что я хочу видеть, как моя женщина добровольно расставляет ноги, поднимает их в коленях и ждет, когда я её трахну. Мне не нравится регулярно играть в насильника. В животное. Ибо тогда я сам стану животным.

Иллюзия выбора. Не играет никакой роли.

— Чем я тебе так понравилась⁈ — в сердцах вскрикнула девушка, и на мужскую грудь обрушился ещё удар. — Чем хоть⁈ Почему я?!! Что во мне такого особенного⁈ Почему не Жаклин, не кто-то ещё, почему я?!! Почему именно мне пришлось тебя пережить?!!

— Если бы я знал, — в голосе слышалась улыбка, а железная рука продолжала задирать платье. — Увидел тебя — и не расстался. Самому странно. Ты же заносчивая, строптивая стерва. Претенциозная. Гонористая. Даже сейчас тебя приходится воспитывать. Но это ничего. Я воспитаю. С выбором или нет — ты меня выбрала. Теперь принимай своего мужа. Люби его. А он будет любить тебя.

Мужчина нагнулся, касаясь языком розового твёрдого соска. Щекотно. Ноет. Ресницы по-прежнему дрожали, в глазах темнело от адреналина. Она видела, как он расстегивал штаны. Как достал оттуда твёрдый член, который она видела всего один раз, и погладил большим пальцем по его стволу. Затем почувствовала обжигающее прикосновение головки к бледной коже ноги.

А, может, сдаться? Опустить руки. Позволить ему сделать то, что он хочет, это же неизбежно. Даже десять таких, как она, не смогут нанести ему вред. Самое страшное — что Марлен сейчас даже не знала, в себе он, или нет. Судя по глазам, по лицу — нет. Судя по связным мыслям — да.

А судя по тому, что он говорит их ей в лицо — опять нет.

Сдаться и лечь в постель со своим дьяволом — тоже выбор.

— Стола не будет, — рвано пробормотал он. — В следующий раз. Становись на колени, мне нужна разрядка. Сейчас.

Она сама не поняла, как встала, всё ещё чувствуя у себя на голове его руку. Покровительственную, тяжёлую. Невольно вздрогнула, когда эта рука сползла вниз по спине и наклонила её вперед, поставила на четвереньки. Ладонями ощущался холодный пол, в то время как муж сзади стаскивал с неё трусы. Гладил по внутренней стороне бедра, едва ощутимо цеплял стык половых губ.