— Нет, так не пойдет, — раздался хриплый голос за спиной. — Ты будешь меня хотеть. Я заставлю тебя меня хотеть. Меня. И только меня.

Марлен вскрикнула, когда почувствовала, что ноги, словно ватные, поднимают над полом. Тут же рухнула грудью вперед, испуганно таращась на собственные руки. Он её переворачивал. Как тряпичную куклу, как игрушку. Затем небрежно закинул её бедра себе на плечи. В ту же секунду половые губы обжёг горячий влажный язык.

Жарко. Остро, давяще, и так отвратительно унизительно, что хотелось свести ноги, но не получалось. Их держали знакомые стальные руки. До тупой ноющей боли. Наверняка потом на бедрах останутся синяки.

Его волосы чуть щекотали кожу. Дыхание обжигало. Опять это скользкое, давящее прикосновение языка, которое шло от стыка половых губ внизу и слегка ослабевало только над клитором. Девушка стиснула зубы, ощущая, как краснели щёки, и попыталась отползти — но вместо этого упала на пол. Наивно было думать, что получится.

Он облизывал. Медленно, нарочито, давяще, не торопясь. Иногда отпускал одну ногу девушки и поглаживал вместо неё член — но всего на пару секунд. Потом мужчина вновь хватал её за колени и притягивал к себе.

Ей не хотелось ничего чувствовать. Из злости, из принципа, из стыда. Хотелось превратиться в камень, но вместо этого морщинка между бровями становилась всё глубже, губы дрожали всё сильнее, а глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Скользко. Горячо. И тянуще приятно. Её впервые кто-то лизал, при чем так омерзительно умело, с немой насмешкой и ожиданием тремора. Каждое прикосновение пускало по телу волну сладкого жара, настолько сладкого, что хотелось рефлекторно податься вперед. Чтобы ощутить это чуточку сильнее. На одно мгновение. Немного сильнее, чтобы было по-настоящему хорошо. Но муж словно нарочно всё меньше касался клитора, и всё больше отверстия влагалища.

Ну вот и всё. Немного насильственной ласки — и она уже начинала подаваться вперед, начинала хотеть больше. Приятнее. Наверно, это можно окрестить как полный провал. Как безоговорочную капитуляцию перед тем, кто манипулятивно навязал ей себя, протащив через унижения, а затем обманом заставил с ним спать через выдуманную договоренность.

Позволить себя трахнуть — это, наверно, стратегическое отступление. А смотреть на его тело, не мочь сбежать и плавиться от упругого горячего языка — капитуляция. Она знала — она будет чувствовать. А он будет смотреть на это и ухмыляться во все лицо, смакуя её стыд. Заставляя проживать его снова и снова вслед за оргазмом.

Чтобы понимала теперь, кто тут устанавливает правила. Кто решает, что Марлен будет делать, думать, и чувствовать. Сегодня — удовольствие, чтобы заставить сломаться. А завтра, может быть, боль. В зависимости от настроения. Строптивая жена заслуживает терапевтическую дозу боли, не так ли?

Иногда он гладил её мягкое, вздрагивающее тело по внутренней стороне бедра. Слегка проникал большим пальцем внутрь, будто пытался понять, насколько сильно она расслаблена. Надо, чтобы сильно.

Надо, чтобы превратилась в тряпку.

Половые губы чуть покраснели и припухли, каждое новое прикосновение языка вызывало болезненно сладкий зуд. И новую пиковую волну, которая сразу отступала, не принося вслед за собой разрядки. Только ощущение какой-то унизительной, изощренной пытки удовольствием.

«Я не могу больше» — девушка раскрыла глаза и сжала кулаки. Костяшки на пальцах побелели. В голове, среди множества сумбурных мыслей, громче всех сейчас звенело только это: «не могу». «Не могу, я хочу кончить».

— Хочешь сильнее, дорогая? — послышался хриплый, насмешливый голос, словно только что прочёл её мысли. — Ты хочешь. Значит, расслабься. Очень сильно расслабься. Мне тоже нужно снять напряжение. Хотела брак с волком, так ведь? Тогда придётся привыкнуть к нашей анатомии.

Внизу всё горело. Смазка перемешивалась со слюной и стекала по бедрам. Когда мужчина вновь опустил её ноги на пол — промежность ныла, сил не осталось. Хотелось разрядки. Здесь, сейчас, как угодно, но только бы почувствовать. Развести колени, позволить, даже вперемешку со стыдом.

Он небрежно перевернул её на живот и вновь подтянул к себе. Марлен знала, что именно сейчас начнётся. Знала, но почему-то не боялась. Вместо страха внутри оставалось лишь животное: «Пусть. Пусть, сейчас будет хорошо. Так хорошо, как никогда не было».

Жёны оборотней говорили о сексе с ними разное. Кто-то сдвигал брови и бубнил нечто вроде: «Ну, это… интересно». А кто-то лукаво улыбался и краснел — вместо тысячи слов. Потому что прямое давление на клитор через стенку влагалища — это, должно быть, нестерпимо приятно. Особенно если привыкнуть. Если… сильно расслабиться.

Она с красным лицом таращилась на собственные руки, когда муж поднял её таз над полом. И страха по-прежнему не было — только стыдное предвкушение. Растянутое на неприлично длинные секунды.

В какой-то момент в половые губы уперлась влажная, горячая головка. «Это уже проходили» — звенело в голове, Марлен зажмурилась, а затем открыла рот и выдохнула.

Внутрь. Медленно, неотвратимо, распирающе, только в этот раз — без боли. Только с ощущением сладкой, ноющей заполненности. С ощущением, в котором хотелось замереть. Хотелось остаться. «Потом будет ещё больше» — крутилось в голове. Со смесью тревоги и вожделения.

Толчок. Опять — медленный, глубокий, нестерпимо приятный. Когда девушка услышала собственный стон, ей захотелось зажать себе рот ладонью, только руки не слушались — вздрагивали. Не хотелось, чтобы он слышал, насколько она ждёт каждого толчка. Насколько сильно хочет этого чувства наполнения, хочет разрядки.

Но он всё равно слышал. И Марлен буквально сквозь спину чувствовала его отвратительную, слегка уничижительную улыбку — оттого сгорала со стыда. Нолан плохо себя контролировал. Но он лез из кожи, собирая в уме остатки разума, чтобы заставить хотеть. Заставить, а потом наполнить.

Жена должна его хотеть. И никак по-другому.

Рано или поздно у него полностью отключится разум. Но даже это сейчас не пугало. Может, и пусть отключается. Потому что быть тряпкой под ним сейчас было удивительно приятно. Практически до дрожи. До состояния животного блаженства.

Толчки становились резче и импульсивнее, но каждый из них заставлял её слышать собственные стоны всё громче. Грязнее. Заставлял шире расставлять ноги. В конце концов девушка без сил рухнула на пол, упав на него щекой. С тихими, сладкими хрипами, под ритмичные хлюпающие звуки сзади себя. Опять закатывались глаза, сам собой открывался рот, дрожали ресницы. «Еще немного, пожалуйста» — стучало в висках. «Боже, я сейчас кончу. Пожалуйста».

В какой-то момент она почувствовала, как внутрь стали вливаться горячие вязкие волны. Почти у самого пика. Много. Так много, что сперма тут же начинала выливаться и течь по ногам.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Оскалился. Резко опёрся руками о пол рядом с ней. Марлен чувствовала, как его волосы щекотали её шею и как сильно тянуло внизу. На грани. Вот-вот, ещё чуть-чуть. Одно крошечное движение. Ещё одна резкая волна жидкости.

На стенки влагалища возле входа начинало что-то давить. Узел. Участок члена возле основания, который должен был «заморозить» половой акт. Заставить его продлиться столько, сколько необходимо, чтобы зачать. По мнению природы.

Девушка зажмурилась, затем вновь громко, тяжело выдохнула. Чуточку больно, но эта боль не сравнится с той, которую она испытала в первую ночь. Самую малость — и вслед за этой болью опять подступал оргазм.

Она сжала кулаки и закричала. Накрыло. Настолько хорошо, что невозможно дышать, трясло. Наверное, так выглядело животное наслаждение. Безумное, прожигающее блаженство, от которого чуть дрожали уголки губ. Слиплись от рефлекторных слёз ресницы.

Внизу распирало всё сильнее, оргазм постепенно отступал. Вновь боль. Терпимая — и, казалось, если расслабиться, она проходила. Тело медленно привыкало.

Правда, через пару секунд эту боль опять сменила сильная, сладкая волна. Узел больше не давал сперме вытечь, всё сильнее давил на стенки. Дискомфорт сменялся знакомым сладким чувством — таким же сильным, как пару минут назад. «Я сейчас снова» — теперь стучало в висках. «Я сейчас…»