Всем всегда было на неё плевать. С самого начала. Сперва — родителям, которые любили её как вложение, проект, но никогда как личность. Потом — Альфе, жениху. Ею же можно распоряжаться, её можно «передарить». Потом — мужу, который хотел секс, репутационный вклад и чай. Женщин, которых любят, не просят «уступить». С ними сближаются, дарят им цветы, подарки. А кто дарит подарки девайсу? Существу для статуса, утех и облегчения бытовых задач.

Марлен мрачно ухмыльнулась себе под нос. С другой стороны, что удивительного? Таков, как выяснилось, путь жены волка. Колючий, тернистый, неказистый и жуткий. Путь к долголетию, здоровью, путь к управлению своей судьбой.

Ресницы, наконец, снова начинали мокнуть, уголки губ — дрожать. Даже если так. Её иллюзия о любви и браке с Альфой практически стала реальностью, просто внезапно пришёл какой-то Нолан и уничтожил всё на корню. Разбил надежды, симпатию, прогнал через колесо адского унижения. Потому что захотел. И всё. Опозорил, лишил чести, потому что мог. Очень тихо, из-под тишка, хладнокровно, но с улыбкой глядя в глаза. «Искренне» сочувствуя ей в боли предательства.

«Как мне теперь на тебя смотреть, чудовище», — бормотала Марлен себе под нос, роняя на валежник солёные капли. Сквозь пелену в тумане всё ещё вырисовывались красные кресты, которыми были помечены деревья. Но корзинка так и оставалась пустой.

Домой идти не хотелось. Но, в общем-то, больше некуда. Родительская семья её не ждёт, для них каждое появление дочери — подозрение: вдруг после свадьбы что-то пошло не так? Вдруг уже нужно начинать строчить извинительное письмо господину Кайзеру?

«Как захотел меня, так и расхочешь, мудак», — продолжала шептать девушка. «Самая ужасная жена, акт второй. А волчицей меня Жаклин сделает. Теперь это даже неплохо, надеюсь, она не забьёт на своего любимого Нолана и не поменяет планы».

В какой-то момент вновь показалась дорога. А далеко впереди — знакомая черепичная крыша. Шумели деревья, голубые от лишайника ветви лезли в лицо, цеплялись за одежду, царапали руки. В районе грудной клетки словно пробили дыру — теперь она зияла, сквозь неё сквозил прохладный влажный ветер.

Она замерла, глядя на эту крышу, без сил сделать ещё хоть шаг.

Ничто теперь не будет как прежде.

Тропа. Уже порядком заросшая, с втоптанными в неё камнями. Ветками. Впереди клубился привычный густой туман, который походил на дым, а возле могучих крон сливался с серым небом. Свежо. Влажно. Стволы деревьев едва просматривались впереди. Сколько Марлен тут бродила — она не могла ничего вспомнить. Даже зачем вновь вышла из дома — не могла вспомнить, но страха не ощущала. Лишь нечто, похожее на смесь скуки и внутренней пустоты. Такой же тяжёлой и сырой, как туман, через который девушка пыталась пробраться.

Без цели. Без точки назначения. Без чувств. Только тропа. И шаги по ней — усталое тело делало их едва не на автомате.

Почему-то птиц не было слышно. Тёмный лес молчал, закрывал собой пасмурный свет, который пытался проникнуть сквозь листья. Кривые чёрные ветви иногда цеплялись за волосы, за светлое платье. Казалось, здесь не было ни начала, ни конца. Словно чаща — весь мир. А Марлен в нём — усталое, загнанное животное, которое подчиняется рефлексам и идёт в никуда.

—

«Я иду, иду, иду…»

— бубнила она себе под нос, стеклянными глазами глядя на свои ноги. Идёт. Так всё-таки куда?

Чёрт его знает. Несёт бабушке горячие пирожки.

На кладбище. Ведь бабушка давно умерла.

В какой-то момент послышался отдалённый звук ударов топора — кто-то рубил лес. Наверняка кто-то из волков. Или, может, они были тут целой стаей. «Наконец-то…» — Йорфер слегка оживилась, начала смотреть по сторонам, прислушиваться. — «Они скажут, как отсюда выйти. Я заблудилась, по ходу…»

Вскоре из тумана начали проступать знакомые красные кресты на чёрной коре. Просто маркер того, что дерево скоро погибнет, дерево скоро убьют. Ничего особенного. Из его останков кто-то сделает стол, или бочку, или вырежет скульптуру для сада. Плоть деревьев хорошо пахла, была стойкой, нисколько не загрязняла окружающую среду. Замечательный материал практически для всего.

Меж стволов мелькнула небольшая красная палатка на одного человека. Неподалёку от неё едва читался силуэт мужчины в одних лишь чёрных джинсах, который неустанно размахивал топором. Иногда незнакомец отвлекался, вытирал тыльной стороной ладони влажный бледный лоб.

Марлен присмотрелась, а затем непонимающе вскинула брови, заметив у незнакомца чёрный конский хвост. «Нолан?» — прохрипела она себе под нос. — «Не поняла. Ты же не ходишь в лес. Не рубишь деревья. Ты — сидишь за компом, составляешь карты и пишешь программы. Ты — не такой, как они. Что ты тут забыл⁈»

Так или иначе, девушка шагнула с тропы и, сквозь траву, направилась к палатке. Правда, чем ближе подходила, тем сильнее убеждалась в мысли, что перед ней — муж. Под корень рубит седой тополь с очередным крестом.

— Нолан? — Йорфер вновь осторожно вскинула брови и чуть склонила голову в сторону. — Ты… рубишь лес?

Мужчина отвлёкся. Выпрямился, опустил топор, затем медленно обернулся. Действительно он. Из хвоста выбивалось много густых прядей, они свисали по обеим сторонам от лица. Бледного, жуткого, едва не воскового лица.

— Ты пришла сюда сама? — мёртвыми губами спросил он, и, сколько ни старалась, Марлен не могла понять его интонацию. — Нашла меня, значит?

— Случайно наткнулась. Заблудилась, — ответила она и отступила на шаг назад. Почему-то. Руки сжимались сами собой, сердце начинало тревожно стучать в груди. Что-то не так.

— Очень жаль, — так же пусто ответил Нолан, хотя топор из рук не выпускал. — Я хотел верить, что мы с тобой… надолго. Но… видно, не срослось. — Он чуть прищурился и медленно пошёл навстречу своей жене.

— Я не понимаю, о чём ты, — Йорфер нервно улыбнулась и попятилась, хотя на лбу уже выступал нервный пот. — Ты… ты чего? Нолан, ты чего⁈ Стой!

Он молчал. Просто продолжал подходить, всё сильнее стискивая в руке топор.

— Нолан! — вскрикнула девушка и вытянула перед собой руки. — Что на тебя нашло⁈ Что не так?!! Что ты хочешь сделать, зачем⁈ Я даже не знаю, в чём я виновата сейчас! В том, что увидела тебя тут⁈ Я никому не скажу! Да стой уже!!! Говорю же, я не скажу!

— Дело не в этом, — как робот ответил мужчина. — Просто тут никого нет. Удобно. Я рассчитывал… что если мы с тобой не сойдёмся, то ты послужишь другой цели. А мы… очевидно, не сошлись.

— Какой ещё другой цели?.. — Она почувствовала за спиной ствол дерева и через силу проглотила ком. Губы дрожали, тряслись потные холодные ладошки. Кусочки старой коры падали на белое платье.

— Сделаешь меня свободным, — пробормотал Кайзер.

Внизу мелькнуло что-то красное. Марлен медленно опустила голову — и закричала.

На хлопковом белом платье виднелся жуткий красный крест.

С тем же криком она открыла глаза, уставившись на знакомый потолок. Чуть покачивались прозрачные гардины, а за окном висела ровно половина растущей луны. Воздуха не хватало, от нервов темнел взгляд, а за стеной раздавался едва не привычный скрип. Скрежет. Под который иногда так тяжело было уснуть.

«Вот же…» — горько пробубнила девушка, опять глянув на половину луны. В деревне считалось, что на «ровные» фазы людям снились вещие сны. Правда то или нет, Марлен не знала. Но почему-то это предание как назло пришло ей на ум. И вызвало новую волну нервных мурашек.

Когда она вернулась из леса, то не застала мужа дома — он внезапно куда-то делся. С одной стороны — отлегло. Не пришлось объяснять своё зарёванное, красное лицо. С другой — Йорфер почувствовала лёгкое разочарование: ведь не выйдет продемонстрировать удивительно высокий градус стервозности.

А этот градус чертовски хотелось показать. Своенравный Бета сделал её своей собственностью. Выдёрнул из договорённого брака и обманом женил на себе. Сейчас Марлен казалось, что он заслуживает самую злобную жену на земле — и она такой станет. Не только ради сестры, ради Жаклин, а теперь ещё и ради себя.