— Сказать честно, их всегда нужно пить. — Кайзер запил лекарство чаем. — Каждый день.

— А почему другие волки их не пьют? — вдруг спросила Марлен, но тут же осеклась и нервно раскрыла глаза.

А в самом деле, почему? До этого момента она не задавалась таким вопросом. Она долго гуляла с Генри в прошлом, наблюдала за другими волками, слышала рассказы о них от матери, отца, даже от знакомых. Вот только никто не говорил про странные лекарства, на которых оборотни должны были сидеть. Никто, ни один человек.

— Пьют, только не все и не на виду, — уклончиво ответил Бета, хотя ему явно не понравился этот вопрос. Внезапное раздражение буквально просвечивалось сквозь кожу. — Пьют только те, кто наиболее озадачен своим самоконтролем. Те, кому плевать, могут и не пить.

— Понятно… — Девушка поёжилась и отвела лицо в сторону. На самом деле… вполне логичное, ожидаемое объяснение.

Вот только после лжи про внешность монстра, после новости про выжившего в лесу соседа… ни одно объяснение не казалось на сто процентов правдоподобным. Нолан мог сказать… что угодно, если это хорошо звучало в качестве объяснения и положительно сказывалось на его репутации. Что угодно — он не смутится и не покраснеет, даже если это чистая ложь.

Почему-то от понимания этого факта по спине пополз мерзкий холод.

— С другой стороны… — Муж вновь растянулся в улыбке, правда, на этот раз она была какой-то странной. Слегка лукавой, слегка пугающей. — Можешь радоваться тому, что я их пью. Я не причиню тебе или кому бы то ни было… никакого вреда. Обещаю. — Кайзер медленно подошёл и чуть навис над её головой.

Сердце подскочило к горлу. Когда он пил эти таблетки, он менялся. Практически сразу. Видно, в момент, когда действующее вещество попадало в кровь. Становился милым, ласковым, игривым — градус агрессии снижался, а градус дружелюбия возрастал.

Прямо как после приёма запрещённых веществ.

— Чем займёмся в первый день нашего брака? — Нолан едва ощутимым движением погладил жену по голове. — Хочешь — устроим пикник. Хочешь — съездим на озеро. Или проведём день дома и будем делать то, что делали ночью. Что скажешь? Что тебе хочется? Как тебе больше нравится?

Марлен со вздохом поёжилась. Она сама не знала, как нравится ей, — она знала лишь, что с этого дня должна стать самой несносной, самой ужасной женой на всей земле, пока у Жаклин не лопнуло терпение и она в припадке убийственной ярости не загрызла её сестру.

— Почему ты всё время смотришь на лес? — вдруг спросила девушка, в попытке немного снять напряжение и перевести разговор в другое русло. — Как ни посмотрю — всё время на лес. Что в нём интересного?

— Забавный вопрос, — Нолан вскинул брови. На минуту задумался, но всё же ответил: — Душа. В нём есть душа. Своеобразная, но она есть. Если присмотреться, её можно увидеть. — Взгляд становился пустым. — Он живой. Или «оно»… даже не знаю, как в такой ситуации адекватнее сказать.

— Странное у тебя восприятие, — Марлен мрачно улыбнулась. — Но… оно мне близко. Ты… ты предложил чай — я буду. Сделай мне, пожалуйста.

Мужчина с улыбкой кивнул.

В горле разбухал ком, от нервов влажнели руки. В ближайшее время предстояло сидеть на трёх стульях: рассказывать стае, какой Нолан сильный и как хорошо себя контролирует, в этот момент одновременно враждовать с ним, и между делом отмывать его репутацию среди деревенских, чтобы Жаклин ничего не заподозрила и не взорвалась раньше времени.

Уголки губ вздрогнули. Самая ужасная жена, акт первый.

— Послушай. Нолан. — Она сжала кулаки. — Я, наверное, воздержусь от совместных походов и всего такого. Моя основная задача — отмывать твою репутацию среди своих, и я ещё к ней даже не приступила. Хотя на свадьбе была отличная возможность начать. — Девушка поджала губы. — Моя промашка. Где обычно тусуются члены стаи? Где я могу их найти или «случайно» на них наткнуться?

Мужчина недовольно скривился. Ему не нравилось, в какую сторону идёт диалог, очень не нравилось.

— Мы договорились, что будем спать вместе. Так что я ожидал от первых дней брака… немного другого, мягко говоря. Потом займёшься репутацией, у тебя уйма времени.

«Нет. Не уйма» — вертелось в голове. Марлен тяжело вздохнула и продолжила:

— Ну так мы переспали. В ближайшее время продолжения не будет, у меня болит живот, — она злостно прищурилась. — Болит. Живот. Услышал?

— Какая разительная перемена в настроении, — прорычал Кайзер и с подозрением склонил голову в сторону. — Что случилось? Тебя бесит запах чая или мой внешний вид? Что опять не так?

— Всё так. — Взгляд становился стервозным. — Больно мне, спазмы, нужно пройтись. В одиночку. Так где мне найти твоих друзей?

— Чай передумала пить? — по белой кружке поползла едва заметная трещина. — Марлен, я не понял. Секунду назад с тобой было всё нормально. У тебя биполярное расстройство? Если да, то самое время признаться, это не страшно. От этого недуга есть лекарство. У меня есть знакомый врач.

— Это шутка, или ты в самом деле считаешь, что я больная на голову? — девушка раздражённо сложила руки на груди. — И то и другое отвратно. Сегодня я займусь твоей репутацией, в рамках нашего договора. И приведу себя в порядок после ночи. Сперва мне хотелось чаю, да, но теперь я поняла, что меня немного подташнивает. Ничего не нужно, спасибо. Просто скажи, где мне искать твоих друзей, и всё.

«Боже, что я несу. Что я такое несу вообще», — стучало в висках вместе с пульсом. «Это действительно выглядит так, словно у меня шиза. Господи. Ладно, другого выхода нет. Стерва, значит, стерва. Погнали».

— Окей, — вдруг сказал Нолан. Тяжело выдохнул, будто через силу брал себя в руки, затем инстинктивно вновь полез за таблетками. — Окей. Ладно. Пока светло — иди гуляй, но в семь вечера ты должна быть дома, иначе я иду за тобой. Мы друг друга поняли? — Казалось, мужчина едва слышно скрипнул зубами, затем вновь отвернулся к окну. Лес действовал на него медитативно. Успокаивающе. — Большинство членов стаи работают в лесу и едва не живут там. Они валят старые деревья, собирают их у опушки. Раз в неделю за деревьями приезжает фура и забирает их. Помимо рубки леса парни занимаются охотой, рыбалкой и всем прочим. Кто-то делает мебель на заказ. Кто-то ставит сети и продаёт рыбу. Сейчас они, насколько я знаю, на северо-западе. Притворись, что вышла проветриться, и скажи, что по моей вине. Что со мной… срочно связался заказчик, что-нибудь такое. Возьми корзинку, демонстративно собирай ягоды и рассказывай всем, какой я хороший, спокойный и приземлённый. Это всё.

Марлен с грустью таращилась на его спину. В его голосе читалось всё: непонимание, разочарование, обида, злость. Наверное, изменение поведения и впрямь было слишком контрастным, особенно с учётом того, что минуту назад девушка сама попросила сделать ей чай. Почему-то хотелось подойти к нему. Обнять со спины, положить голову между широких лопаток и сказать: «Прости. Ты… ни в чём не виноват, это всё я. Просто так надо. Так надо, и всё тут, потому что моя сестра в опасности».

Но она стояла как вкопанная посреди широкой гостиной. Испортила настроение и себе, и ему — до конца дня. Можно было мягче? Можно. Но вообще-то… нельзя. Ведь её цель — сделать так, чтобы он от неё отказался. Сам.

— Хороший, спокойный и приземлённый? — осторожно уточнила Марлен, таращась на свои мягкие тапочки.

— Именно, — сухо подтвердил мужчина. — Сделай акцент на «спокойном». А то даже среди своих обо мне разные слухи ходят. Хотелось бы их пресечь. — Трещина на кружке всё увеличивалась.

— А почему? — вдруг спросила девушка, хотя тут же пожалела об этом. Это не её дело. Стервы о таком не спрашивают.

— Потому что я мало времени провожу со стаей и не живу в лесу как немытый бомж, — со смесью горькой иронии и какой-то странной грусти ответил Кайзер. — У меня хорошая работа. Дом, который я купил себе сам — он не достался мне в наследство от моего семейства богатых волков. Но для некоторых такое положение вещей — причина думать обо мне как о неадеквате, который прячет в стенах дома свою неадекватность. Потому редко высовывается. Развей эти сплетни, хорошо?