— Это пиздец, — Генри поёжился. — А в какой момент ты это понял? Что лес — нечто?

— Люди не просто так в нём пропадали. Они не дураки, чтобы торчать там допоздна. И всё равно кто-то торчал. — Нолан взялся за руль и медленно тронулся. — Всё потому, что оно зовёт. Кричит. Рыдает. Монстру, которого лес породил, нужна была пища, чтоб этот лес защищать. И он… приводил ему еду. И для этого имитировал голос своей добычи, чтобы заманить поглубже. Так делают многие хищники.

На какое-то время в салоне повисло гробовое молчание. Пахло натуральной кожей и… чаем. Травяным чаем. Мимо мелькала та самая чаща, которая теперь даже в свете солнца будет выглядеть зловещей. По крайней мере, для тех, кто знал её секрет.

— Генри, — вновь заговорил Бета. — А ты бы мог… мне помочь? Если у тебя есть желание.

— Помочь? — Альфа вскинул брови. — Разумеется, есть. Что от меня требуется?

— Откажись от старшей сестры. — Кайзер скосил на друга взгляд. — Откажись. Когда придёт время. Скажи, что она… непривлекательна. Что-нибудь в таком духе.

Тот подавился воздухом, затем испуганно уставился на Нолана.

— Рехнулся? Свадьбы меня хочешь лишить⁈

— Ты сам сказал, что девушки для тебя почти одинаковые, — Кайзер прищурился. — Женись на младшей. Ты и выполнишь обещание, и другу поможешь.

— Это всё усложнит. — Генри поджал губы и потер виски. — Младшей сейчас четырнадцать лет. Если я публично объявлю, что она мне нравится больше, меня сочтут педофилом. У неё ещё даже грудь не выросла! Не выросла полностью. Что обо мне подумают?

— Зачем объявлять это сейчас? — Нолан лениво склонил голову в сторону. — Неумно. Откажись, когда придёшь в их дом на смотрины. Скажи, что… познакомился с младшей и не смог расстаться. А пока настраивайся, что именно младшая будет твоей женой.

— Тогда до смотрин мне придётся гулять со старшей всё равно, — Альфа скривился. — Ухаживать за ней и всё прочее. Это как-то… жестоко? Не находишь?

— Я предложил разумный компромисс между твоей репутацией и моим «хочу», — Бета устало улыбнулся. Он не стеснялся в выражениях и не скрывал намерений. — Платонические чувства быстро проходят, когда женщина начинает чувствовать реального, осязаемого мужчину рядом с собой, а не фантазийный мираж.

— Только ответь мне на вопрос, — Генри вздохнул и закатил глаза. — Ты правда думаешь, что она… поможет тебе заземлиться? Не знаю, как ещё выразиться.

— Мне кажется, да. — Кайзер неуверенно кивнул. — Она женщина, которая мне симпатична. Я достаточно наблюдал, чтобы понять. Так у меня появится живой стимул держать себя в руках.

— Ну как знаешь, — Альфа устало покачал головой. — Хер с ним. Младшая, значит, младшая. Мне правда всё равно. Они одинаковые.

— И вот ещё что, — Бета притормозил на повороте. — Мы с тобой… больше никогда не поднимаем этот разговор. Нигде. Ни при каких обстоятельствах. У всех вокруг есть уши, особенно у этого леса. Сосредоточься на младшей девочке со всеми вытекающими. А старшую… воспринимай просто как подругу. Я женюсь на ней, когда придёт время.

— Думаешь, она согласится за тебя пойти? — Генри сочувственно ухмыльнулся.

— У неё не будет выбора, — Нолан сжал руль. — Отказ волка — позор. Трагедия. Оказавшись в такой трагедии… она согласится выйти за любого оборотня. И я стану этим «любым». А со временем… она привыкнет. Примет. Может, даже полюбит.

Настоящее время

Сложно понять, который час, когда привычный ковёр из пасмурных облаков закрывал небо. Тело немного ломило. Немного тянуло низ живота, но в целом ничего не болело. Марлен медленно обернулась, правда, вместо мужа увидела лишь пустую подушку и скомканное одеяло. В воздухе витал мягкий шлейф бергамота. Судя по всему, молодой человек встал уже давно — заварил очередной чай и занимался делами. А какими? Чем он обычно занимался?

Девушка вздохнула и улыбнулась пустой, странной улыбкой. Писал программы и составлял карты. Он же… программист-картограф. Для заказчиков — программист, для стаи — картограф.

Она осторожно поднялась с кровати и пошла к окну. Двор убрали, остались лишь пафосные скамьи и пустой, одинокий гриль. Наверняка мужчины-оборотни всё съели и выпили в тот же день. Впереди, за кованым забором, начинался лес. Среди старых толстых стволов ползала привычная серая дымка. Прямо как в жуткой прозе, как в недорогих фильмах ужасов прошлых лет.

Марлен обернулась и вновь подошла к постели. На шёлковой простыне виднелось несколько крупных пятен крови. Зубы стискивались сами собой, хотелось стыдливо отвернуться и накинуть на эти пятна одеяло. А потом, когда никто не видит, закинуть это постельное в стирку. Откуда взялось это стеснение — непонятно, но пресечь его не получалось.

Возле выхода из комнаты на деревянной вешалке висел лёгкий бежевый халат. Муж позаботился. Даже о таких мелочах. Холодной рукой она взяла этот халат и надела на себя. От платья ничего не осталось, но выходить из комнаты — даже в полупустой дом — не хотелось.

Почему-то было неловко говорить с Ноланом после прошедшей ночи. На него неловко… даже поднимать глаза. Марлен нервничала и даже тут ничего не могла с собой поделать. Сунула ноги в мягкие бежевые тапочки, вышла в коридор, после чего, как зомби, поплелась на первый этаж.

Запах бергамота усиливался, но вместе с ним усиливалась нервозность.

Он стоял в просторной гостиной у окна с чашкой чая, гипнотизируя взглядом лес. Полуголый, в одних старых, слегка поношенных чёрных джинсах. Его высокая фигура казалась резкой на фоне мягкого, приглушённого света: широкие плечи, прямая осанка, чёрная гладь волос на бледной спине. Правая рука покоилась на подоконнике, левая держала фарфоровую кружку, от которой ещё поднимался тонкий пар.

Строгая, почти аскетичная комната. Сколько Марлен здесь ни появлялась — никак не могла к ней привыкнуть. Без следа запущенности, словно как… в отеле. Пафосном, дорогом отеле, как минимум с четырьмя звёздами. Каждая вещь тут была на своём месте, и каждый предмет будто бы знал свою функцию. Пол — из тёмного дуба, отполирован до зеркального блеска. Вдоль стены стоял книжный шкаф, в котором книги были выстроены в чёткой системе: по цвету, высоте или, возможно, по какому-то внутреннему коду, известному лишь хозяину. На фоне деревянных стеллажей пестрели корешки — старые научные тома, атласы, сборники картографии, классика в твёрдом переплёте.

В центре комнаты, ближе к камину, стояли два массивных кресла, обитых тёмно-зелёной кожей. Их высокие спинки и чуть стёртые подлокотники как бы намекали, что здесь думали, читали, спорили — в одиночку. Между ними — низкий журнальный столик из стекла и металла, на нём — стопка аккуратно сложенных журналов, пакетик с чаем номер шесть и электронная книга.

В камине лежали старые сухие угли. Шторы у панорамных окон из-за дневного света казались практически чёрными. В этих шторах была своя тяжесть, как и в самом пространстве, как в воздухе, которым не хотелось дышать слишком глубоко.

В дальнем конце комнаты стоял серый, строгий диван — без пледов, подушек и прочих знаков уюта. Напротив, в нише, висел тонкий телевизор — чёрный, как зеркало. Казалось, он никогда и не включался. Над всей обстановкой витала не тишина — тишины тут не было. Скорее… сосредоточенное молчание. Комната словно ждала: либо слов, либо ещё одной чашки чая.

Нолан медленно повернул голову, услышав движение. Или ощутив… запах.

— Привет, — только и сумела выдавить из себя Марлен. Скупо, сдержанно и немного неловко.

— Доброе утро. — Точёное холодное лицо тут же озарила добрая мягкая улыбка. — Как ты себя чувствуешь? Может, чашечку чая?

— Хорошо. — Она уставилась на пол. — Да… наверно, да, спасибо. — Лицо тут же начало краснеть. Почему-то. — Я думала, ты работаешь.

— Ещё чего. — Нолан улыбнулся ещё шире. — Я женился, у меня медовый месяц, о какой работе речь? — Он потянулся в карман, достал знакомый блистер таблеток и выдавил несколько себе на руку.

— Растущая луна… — с какой-то странной грустью пробубнила девушка. — Уже нужно снова их пить, да?