Она слышала лишь, как мужчина тихо заглянул к ней в комнату перед сном. Судя по всему, откуда-то вернулся, но тревожить не стал. Решил, что та уже спит, прикрыл за собой дверь и ушёл. Двигать… мебель? Царапать пол? Йорфер не знала, чем он там был занят — и теперь даже не хотела знать.

Кинематографичный сон никак не шёл из головы. Всё в нём виделось до ужаса настоящим, знакомым. Вплоть до запаха леса, ощущения ветра, звуков удара топора по старой древесине. «Мне хочется верить, что это просто нервы шалят…» — девушка стиснула зубы, зажмурилась и перевернулась на другой бок, чтобы больше не видеть пресловутую половинку луны.

Но когда через пару минут вновь открыла глаза — шарахнулась с немым криком, а после зажала себе рот рукой. На дальней стене виднелась отчётливая тень… чудовища? Скорее — нечто похожего на чудовище. Волк с кривыми лапами, без нижней челюсти, без глаз.

«Я уже схожу с ума…» — с улыбкой прошептала Марлен себе под нос. Просто ветви деревьев при свете луны дают причудливую тень, вот и всё. А воображение… воображение дорисовывает эту тень до страха, который и без того распирал усталое трясущееся тело. Просто ветви. И магия людского мозга.

«Мне надо отвлечься…» — Йорфер свернулась в клубок и юркнула под одеяло с головой. — «Ничего плохого не будет. Это просто сон, а вот это — просто грёбаное дерево. Если я буду думать о плохом — тогда действительно нарвусь на какую-нибудь неприятность. Надо отвлечься. Подумать о приятном и поспать…»

Почему она не замечала эту пугающую тень раньше — сама не знала. Может, просто не присматривалась.

* * *

— Доброе утро, жена, — раздалось прямо над ухом, когда Марлен варила кофе в широкой серебристой турке. Она вздрогнула от этого голоса, потому что флер сна до сих пор полностью не рассеялся. Боль от вчерашнего дня камнем лежала между лёгких. Но эту боль сейчас жестоко прибивали к земле ночные кошмары и страх перед тёмной тенью мужа, которая легко накрыла её собственную тень. Поглощала. Съедала.

— Привет, — девушка сжала зубы.

— Почему я не увидел тебя в нашей спальне сегодня? — Голос звучал как-то странно. То ли игриво, то ли тяжело. — Теперь у нас общая спальня. Будь добра отдыхать там.

— Потому что я имею право на личное пространство, — Йорфер едко улыбнулась, правда, обернуться так и не хватило сил. — Я ещё не пришла в себя после той ночи, так что хочу побыть одна. Ты сам пропал вчера днём, ничего не объясняя, а вернулся… чёрт его знает, когда ты вернулся.

— Хватит играть в стерву. Больше я не позволю собой вертеть.

Чужие руки обожгли талию, Марлен вновь вздрогнула и отставила пресловутую турку в сторону. Холодные пальцы начинали влажнеть от нервов, внутри сбивался тяжёлый ком то ли злости, то ли отчаяния.

— Вертеть? Милый муж. Чужая нужда в личном пространстве — это не отговорка и не манипуляция. Это вещь, с которой тебе придётся считаться. Ну… или разводись со мной. Это тоже вариант. Ты сам говорил.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Чувствовала, как всё сильнее его ногти царапают её ночную сорочку. Перебирают шелковые складки, но не разрывают. Мужчина держал себя в руках, хотя явно холодел.

— Решила, что после свадьбы можешь говорить со мной в таком тоне? — Возле уха раздался зловещий рык. Правда, Нолан тут же отпустил ткань и тяжело выдохнул. — Марлен. Я жду объяснений. Сейчас. Меня категорически не устраивает твоё отношение, и я пытаюсь понять, что его изменило. Мне не нужен скандал ради скандала.

Он выдавливал из себя вежливость. Игривое настроение рассыпалось в пыль. Волк едва держал себя в руках, и почему-то сейчас девушку это пугало не так сильно, как раньше. Может, потому что ей больше нечего было терять, а может, оттого, что самое страшное, что могло с ней произойти, — уже произошло. Так ей казалось.

— Я вышла за тебя замуж от безысходности, — Йорфер опустила голову и сжала кулаки. — Ты знал об этом. Так что не делай вид сейчас, мол, ожидал к себе другого отношения. Я хотела замуж за Альфу. Ждала Альфу, любила Альфу. Ты — не Альфа. На мои чувства можешь рассчитывать, только если им станешь. А в остальном — не обессудь. Был разговор про секс, но не было разговора о том, что я буду притворяться влюблённой курицей.

Почему-то собственные слова резали. Заставляли ресницы моргнуть, а зубы снова сжиматься из-за такой глупой импульсивной реакции. С него всё началось. Этот балаган, спектакль, шантаж и договор. С его хитрости, безжалостности. Но, к своему ужасу, Марлен осознавала, что глаза мокли. Почему — чёрт знает, просто мокли, и всё.

«Да ну, он не мог мне понравиться», — стучало в висках. «Не мог, он странный. Он давит. Я же не такая дура, чтобы что-то к нему чувствовать? Не такая же, да? Не такая?».

А уголки губ медленно ползли вниз.

— Вот, значит, как… — Мужчина переменился. Теперь звучал надменно-отстранённо. Раздражённо. Холодно. Но вместе с этим напыщенным холодом он всё ещё еле-еле держал себя в руках. Берёг гримасу, которую так любил — лицо сдержанного человека, у которого всё под контролем. Всегда. Но она едва ли соответствовала реальности. — В таком случае, дорогая, у меня для тебя плохие новости. Тебе придётся под меня ложиться вне зависимости от того, какого я ранга. По-другому не будет, ты слышала? Я тебе уже говорил — мне нахер не сдалось управление стаей. И сама стая… мне не сдалась. Так что мне нет никакого дела до твоих истерик.

— А если я скажу «нет»? — Марлен всё-таки набрала побольше воздуха в лёгкие, поджала зубы и обернулась, глядя мужу в глаза.

По спине пополз жгучий холод, в горле едва ли не моментально вырос ком.

Глаза — разные. Один привычно синий, с крошечным злым зрачком в самом центре. Другой — полностью чёрный, как пятно чернил на мягкой бумаге. Да и само лицо казалось пугающе асимметричным. Половина под чёрным глазом ухмылялась, а под синим — гневно опустила уголок рта. Разница читалась даже в подъёме бровей.

— Попробуй, — жутко пробормотал Бета. — Скажи мне «нет». Скажи — и посмотри, что будет. Прямо сейчас.

Губы словно срослись. Руки и ноги одеревенели. Буквы застряли в горле вместе с комом, собственный пульс оглушал. Что это такое? Разве у оборотней такое бывает? До полнолуния ровно неделя. У него уже едет крыша? Но почему тогда у других не так? Мать ничего про это не рассказывала. Как и местные жители. Как и… другие оборотни.

— Что у тебя с лицом? — в конце концов выдавила Марлен. — Ты в порядке?

На этот раз всё лицо исказила мрачная улыбка. Только с одной стороны она была чуть шире.

Внезапно Нолан схватил её за скулы обжигающе горячей рукой. С той же улыбкой медленно наклонился и тихо прошептал в одном сантиметре от испуганно приоткрытого рта:

— В полном.

Земля едва не трескалась под ногами, а ресницы мокли всё сильнее, когда он впился ей в губы. Протискивался языком в рот, затем небрежно схватил свободной рукой её руку и начал гладить ею свой обнажённый, горячий, бледный торс.

Трясло. То ли от обиды, то ли от страха. Хотя пару минут назад ей казалось, что она не боится. Что быть самой ужасной женой — не так уж и тяжело, особенно со знанием контекста ситуации. Со знанием того, кто такой Нолан, и что по его вине она осталась опозоренной, одна. По его вине её прогнали через мясорубку страшных унижений.

Но теперь она едва держалась, чтобы опять не разрыдаться перед ним. Импульсивно, как ребёнок, ведь Марлен понятия не имела, как себя вести. Что делать, как говорить, как давать сдачи. И стоит ли сейчас ему давать сдачи? Он — двухметровый, широкий волк. А она — просто Марлен с круглыми, глупыми глазами. Под подушечками пальцев — его сухая кожа. Иногда ей казалось, что она чувствовала едва ли не биение его сердца. Частое, рваное — прямо как у человека с ужасной аритмией.

— Погладь меня, — раздалось прямо над ухом. — Сделай мне приятно.

В этот момент ощущалось что угодно. Страх. Стыд. Обида. Боль. Подавленное влечение. Что угодно, но не отвращение. Даже после правды о нём он не стал отвратителен. Ни на процент. Волк по-прежнему хорошо пах, красиво выглядел и говорил то, что девушка никогда не услышала бы от Генри. Пресловутое «погладь меня» прорезало её насквозь до самых костей. Ножом ужасной обиды и какого-то странного желания исполнить его просьбу. Импульсивного и стыдного.