— Конец фильма? — позади меня появилась Ирка.

— Скорее начало, — не согласился папаша Кац. — Надо отодвинуть камень!

— Двигай, Изя! Разрешаю, — пошутила Лиана. — Можешь даже Машу взять в помощь.

— О нет, нет. Мне нельзя. Я ранена и пока ещё не пришла в себя окончательно. Мне Изя и справку выписал, так что у меня освобождение от физкультуры.

— Надо Фельдшера позвать! — осенило меня. Я направился к броневику. Он как будто знал и вылез из него при моём приближении. Заперев машину, я направился назад к камню. Фельдшер незаметно телепортировался, не привлекая внимания нервных бойцов. Они стояли над телом «полковника» и судачили, кидая на нас злобные взгляды. Стоило только появиться рядом с Лианой Фельдшеру, так у «военных» сразу пропал к нам интерес, и они сделали ноги. Фельдшер без разминки легко переставил камень на метр левее, и мы увидели глубокую нору. Из неё тянуло сыростью и затхлостью.

— Туда они и спустились. По моим подсчётам их было столько же, сколько нас встречали на дороге смерти. Возможно, даже больше, — сказал я, подозрительно разглядывая нору. Никаких звуков оттуда не доносилось, но они двигались босиком, так что вполне могли затаиться в темноте. — Фельдшер, придётся тебе первым идти. Шансов на выживание у тебя больше нас всех вместе взятых.

— Ырг? — Фельдшер не понял столь длинную тираду и вопросительно склонил голову.

— Агрх! Ыц! Ыц! — скомандовала Лиана и наш доктор без границ бодро исчез в норе. Следом полез я. Потом уже все остальные. Фонари показали нам почти идеально прямую нору, постепенно переходящую в высокий и широкий коридор. Через пятьдесят метров он уже мог похвастаться красным камнем, из которого сложили пол, потолок и стены.

— Как будто никуда и не уходили, — пробормотал папаша Кац.

— Ага, опять на сто лет откинуло, — поделился я своими впечатлениями.

— Не шути так! — возмутилась Лиана. — Ещё не хватало, а как же мама?

— Жанна? — рассмеялся папаша Кац, и эхо разнесло его смех. — Жанна справится. За этого «полковника» и вчерашнюю арену она спросит с Горца по полной. А если ещё мы пропадём, то она расстреляет его при всех и скажет, что так и было.

— Это точно, — согласилась Маша. — Вы столько говорили о нём, у меня даже сложилось мнение, что он адекватный. На поверку оказался обыкновенной тупицей.

— Раньше, когда мы с ним только познакомились он ещё подавал надежды, но после смерти Иштар он совсем спятил, — подхватила Лиана.

— После того как она умерла? — спросила Маша.

— Похоже тогда. Он всё время пускал на неё слюни и, по-моему, особо не горевал, когда Иштар скинула его жену из мансарды «Пирамиды Хеопса» на позолоченные ступени. Лететь ей пришлось больше ста метров, как она кричала, ты не представляешь, — покачал головой папаша Кац.

— А она, любила его? — спросила с интересом Маша.

— Смеёшься что ли? Он как был музыкантом, так им и остался. Вечно пьяный и безвольный. Она над ним, конечно, поработала, он хотя бы на человека стал похож. Но всё равно ведомый. Иштар, любила только одного человека всё это время, — сказала Лиана.

— Ого, кого же это? — Маше не терпелось узнать. Я даже знал, что ответит ей рыжая и поскучнел, благо в сумраке моё унылое выражение лица было незаметно.

— Так вот же он идёт рядом. Женя, покажись! — с хрипотцой скомандовала Лиана.

— Ты ошибаешься, она меня ненавидела, — пробормотал я.

— Я и говорю. От любви до ненависти один шаг.

— Фига себе, командир. Самая жестокая нимфа Улья сохла по тебе? — изумилась Маша. — Оказывается я ничего не знаю о ваших похождениях.

— Изя, ввёл бы в курс дела человека. Мы же тогда с тобой вдвоём остались, — закашлялся я.

— Да, а ты где была, Лиана? — Маша опять повернулась к Лиане.

— Я? Взорвалась. Пять мегатонн, мгновенная смерть, — обыденно ответила Лиана.

— У меня на память осталась её правая рука. Я не успел вытащить её из кластера, где произошёл взрыв. Так и остался с ней сидеть, чуть с ума не сошёл, — мне очень не хотелось вспоминать те мгновения, но пришлось снова.

— А как же тогда… — Маша перевела взгляд на Лиану.

— Как? Как Ирку. Улей переместил меня в другой кластер без руки. Очнулась я, уже не помня ничего. И только когда он опять меня нашёл, начала приходить в себя, — Лиана прижалась ко мне.

— Представляю, что ты чувствовала! — обрадовалась Маша.

— Вряд ли, подруга. Это не описать словами. И не дай Бог побывать тебе в нашей шкуре. Там год за пять идёт, — вздохнула Ирка.

— Стоп! Тише! — папаша Кац поднял руку и начал что-то рассматривать на кирпичной стене. — Где-то я уже это видел! Смотрите!

Изя направил фонарь на нацарапанные каракули на стене. Я бы, наверное, прошёл мимо не заметив. Уже очень большой объём туннеля, к этому времени он раздался до пяти метров ширину и столько же в высоту. Папаше Кацу просто повезло, он проходил в этот момент рядом.

— Где же я их видел? Вот этот символ, птичка с двумя чёрточками посередине?

— Изя, ты совсем что ли рухнул? — Маша провела пальчиком по символу. — На саркофаге! Возле изголовья.

— Точно! Ты моя киска глазастая! Вот это зрительная память. То есть, это вязь Инженеров, — восхищённо произнёс папаша Кац. — Отлично!

— Старый, ты совсем потёк? Мы и так знали, что находимся в туннеле Инженеров и без этих твоих чёрточек, — Лиана покрутила пальцем у виска.

— Да? Тогда расскажи почему они здесь её нацарапали? А не на потолке, скажем?

— Вот именно нацарапали. А должны были выбить или выгравировать. Царапать это не их. Может быть, это накарябали жрецы, проходя мимо? — я высказал своё предположение.

— Гениально, Лесник! Тогда всё встаёт на свои места! Жрецы знали заранее, где находится вход в туннель, ведь они потомки Инженеров! — воскликнул озарённый папаша Кац. — Это их зарубка. На саркофаге она означала его отношение к чему-то безопасному. То есть функциональное предназначение того гроба — медицинская спасательная капсула. Тогда применительно к стене, это будет…

— Спасательный вход? Нет, запасной вход? — пощёлкала пальцами Маша.

— Ты умница! — Изя впился в её губы, тем самым наградив её. — Там вход!

— Куда?

— Если бы я знал куда, давайте смотреть, может что и найдём, — все фонари скрестились на этом участке стены. Долго искать не пришлось, чуть выше закорючки обнаружилась ещё одна знакомая загогулина, которую Изя интерпретировал как «осторожно, опасно». Также мы довольно быстро нашли овальную трещину в этом районе. Она описывала собой овал в высоте трёх метров и два в ширину. Папаша Кац долго ёрзал на коленях по полу или подпрыгивал вокруг надписей и нажимал на всё что можно. Пытался сдвигать, крутить и наконец дверь ему поддалась. Надо было нажать на самую птичку и повернуть камень против часовой стрелки. Каменный овал плавно ушёл в сторону, и мы оказались в обширной квадратной камере. Нечто похожее на шлюз. Здесь уже всяких птичек на стенах было намного больше. При желании можно достаточно долго читать. Из камеры дальше вела только одна дверь. Вот её уже мы не смогли открыть. В центре имелось место для круглой печати, самой печати, разумеется, у нас не было. Как только папаша Кац не пытался, но у него ничего не вышло. Только зря потеряли два часа еле оттащив его от загадочной двери. Единственное, что он смог расшифровать при помощи Маши, так это фразу, выбитую на двери. Они долго складывали её, вспоминая что подобные символы означали на саркофаге и наконец пришли к обоюдному мнению. Фраза гласила следующее: «Прошедший дальше, потеряет свет в своей душе». После таких надписей лично мне расхотелось идти дальше.

— Печать, Изя, нам нужна печать. Успокойся, без неё дверь не откроется! — требовательно сказала Маша и топнула ножкой.

— Где же её искать? — схватился за голову знахарь и трагически воскликнул. — Там же нас могут ждать сокровища Инженеров!

— Кац, ты надпись перевёл? Тебе мало или как? Хочешь глазки навсегда закрыть? — повысила на него голос Лиана. — Чем ты от скарабеев защитишься?