— А я приезжал. Приезжал на весенних каникулах, вот только никого из нашего класса увидеть не получилось… А твоя мама сказала только, что у тебя всё хорошо и что тебя нет в городе…

— Так, мы уезжали всем классом. Татьяна Михайловна вначале провела опрос, куда мы планируем поступать, на какие специальности, а потом организовала для нас поездку на день открытых дверей в вузах, в общем, профориентацию для нас проводили. Но мы только на три дня уезжали… Жаль, что я не знала, о том, что ты приезжал. А мама, — я горько вздохнула, — мама мне ничего не сказала.

— Да, о том, что вы всем классом уехали, я уже потом узнал. Встретил историчку нашу, вот она и сказала. Но я не мог остаться, денег на гостиницу у меня не было, а к отцу мне нельзя было. Если бы мама узнала, то не простила бы. Ей тяжело дался развод, — Александр вздыхает, и взгляд туманится грустью, — мама сильно заболела, и я не мог их с сестрой бросить. Мне пришлось поступать там, и подрабатывать вечерами. Да и смысла сюда возвращаться не видел, я же считал, что у тебя всё хорошо и без меня. А Лариса, окончив школу, поступила в тот же институт, где я учился. Как-то привезла мне фотографии, где ты с ребятами стоишь в обнимку.

Я пожала плечами: ну что я могла на то сказать? Что не судьба нам была быть вместе? А он грустно продолжил:

— Я видел тебя в тот день, когда ты выходила замуж. Ты была очень красива, просто светилась вся от счастья, и он на тебя так глядел, с такой любовью…

Я смотрела на сидящего передо мной мужчину, и светлая, лёгкая грусть была на моём сердце. Саша был по-прежнему красив, только его красота стала жёстче, матёристей, что ли. Он окреп, раздался в плечах, в нём чувствовалась сила, надёжность. Помолчав немного, я спросила: — А ты? Ты был счастлив?

— Трудно сказать. Лариса была неплохой женой, и я по-своему любил её. И первое время мы жили довольно неплохо. Всё изменилось, когда Людмила Владимировна заболела. Забрать к себе мы её не могли, у нас тогда было съёмное жильё, а за ней был нужен уход, и мы переехали сюда. Я случайно увидел тебя на третий день по приезде, ты шла с дочкой, и меня даже не заметила, а я окликать не стал. Но видимо, эта встреча даром не прошла: Лара разбудила меня ночью, кричала, что я её замучил своей нелюбовью, что готова тебя убить. Я спросонья и не понял сразу, причём здесь ты. Оказалось, я звал тебя во сне. Лара тогда была на пятом месяце, и так-то у неё нервы из-за матери были не в порядке, а тут ещё и гормоны шалили. Начались каждый день скандалы. Я объяснял Ларе, что у тебя своя семья, и тебе до меня нет никакого дела. Что ты да не знаешь, что я в городе, и мы не видимся. Что у нас ничего с тобой быть не может. Говорил, что люблю её. Но она, как с цепи сорвалась, тогда я пригрозил, что уйду, если не прекратит скандалить. Хлопнул дверью и уехал на работу, там в кабинете и ночевал. А у неё в эту ночь выкидыш случился. Потом всё одно к одному, вначале её мама умерла, потом моя. Сестрёнка к тому времени уже в институте училась, самостоятельная уже.

Александр вздохнул, помолчал немного, затем продолжил:

— А у нас ребёнком больше не получалось, сколько мы по врачам не ходили. Лара проклинала тебя, меня, всех. Жить с ней было невмоготу и уйти нельзя. Как её бросишь, одна работа и спасала. Домой идти не хотелось. Жили мы с ней в последнее время, как плохие соседи, Ларка с ума потихоньку сходила, вбила себе в голову, что у меня есть любовница. На антидепрессанты подсела. А три месяца назад после очередного скандала, наглоталась таблеток. Я домой в тот день поздно вернулся…

Я слушала его печальную историю и понимала, что, разбив нашу любовь и украв наше счастье, Ларка счастливой стать не смогла.

Недаром говорят: «на чужом несчастье счастья не построишь». Не стоило оно того. Не зациклилась бы она на Сашке, может, и встретила своего мужчину, родила бы ему детей и была счастлива.

Хотя, как я могу знать, может, Сашка и был её единственной и настоящей любовью. Любовь же и такая бывает.

И мне стало жалко её — эту запутавшуюся девчонку, которая и свою жизнь, и жизнь любимого мужчины превратила в ад.

Александр достал из пакета стопку писем и положил на край стола: — Ты можешь их не читать, но мне захотелось, чтобы они наконец-то дошли до адресата. Спасибо, что выслушала. А я пойду, пожалуй…

— Тебе спасибо, что пришёл и рассказал мне всё, — пробормотала я. Говорить больше было не о чём, да и не хотелось.

Я проводила гостя до дверей и вернулась в зал. Покрутив в руках пачку писем, убрала их в ящик комода. Может быть, когда-нибудь я их и прочту. Но не сегодня, это точно…

Димка появился в дверях и постучал костяшками пальцев о косяк.

— Коробку ты с антресолей скинул? — спросила его я.

— Угу, а что не надо было? — парнишка смотрел на меня невинным бесхитростным взором.

Я усмехнулась. Рано или поздно Сашка и сам бы нашёл эти письма. Так, какая разница, помог ему в этом Димка или нет.

В прихожей открылась дверь, и послышались голоса Алины и Вадима.

— Мамуля, мы вернулись. Кушать хочется очень, — розовощёкая, с блестящими оживлёнными глазами дочка, заскочила в зал.

— Там плов в холодильнике, иди, разогревай, корми своего жениха, — пробурчала я, — а я поеду к Вале, съезжу. Надо договориться о поездке. Совсем забыла вам сказать: мы первого едем за город, у меня для всех вас сюрприз…

Вот только к Вале я сразу не поехала, мне нужно было побыть одной. И я просто гуляла по заснеженным улицам и думала.

К Вале в тот день я всё же попала. Просто вспомнила, что Иван что-то говорил о подшефном детском доме и что они на днях поедут поздравлять детей.

Уточнив у Березина, о каком детдоме идёт речь, напросилась с ними. Это у меня удачненько получилось. Аня, сестрёнка Димы, как раз жила именно там, и у меня появилась возможность познакомиться с девочкой и лично поздравить её с праздником.

.Кроме Варвариных книг, а их у меня шесть штук — пять для библиотеки детского дома и одну лично для Ани, которую по моей просьбе Варя подписала для девочки, я купила ещё и несколько наборов косметики.Так, ничего особенного: тушь для ресниц, тени, консилер, блеск для губ, — не люксовые, но хорошей марки и качественные. Димка сказал, что у Анны три подружки, те, с кем девочка особенно близка, и все они в начале лета выпускаются. Так что думаю, мой подарок придётся им по нраву.

Ну и кулон.

Димка умчался с ним от меня, но вскоре снова вернулся:

— Василис, я не знаю, как подарить ей его, — парнишка выглядел расстроенным, — она у меня слишком честная. Я боюсь, подумает, что кто-то потерял и отнесёт воспитателям.

— Ну, так это тот же кулон, который вы вместе с ней смотрели. Положи под подушку… — предложила я.

— Василиса, она знает, что я умер. Знает! Поэтому она даже не подумает, что это я ей его подарил. Решит, что кто-то хочет её подставить. Она же знает, что это дорогая вещь, — он уселся на пол и зажал голову руками, — Я не могу так рисковать, Вась. Придумай что-нибудь, а, — и он с надеждой посмотрел на меня.

И вот я еду вместе с сотрудниками Березина и думаю, как же сообщить Ане, что это подарок от её брата.

Но оказалось, всё намного проще.

Пока Дед Мороз со Снегурочкой устраивали праздник для малышей, Иван, поговорив с директрисой, получил разрешение побеседовать с будущими выпускниками детского дома: их оказалось пять человек: четыре девочки и один парнишка. Я с удивлением узнала, что фирма Ивана, поддерживает бывших детдомовцев, помогает с репетиторами, выплачивает небольшую стипендию. Помогает с трудоустройством.

Вот и сейчас он интересовался, нужна ли помощь в учёбе, куда ребята планируют идти учиться дальше.

Я и раньше-то знала, что Иван — хороший человек, а сейчас он открылся мне с новой стороны.

С интересом слушала их разговор и присматривалась к Ане. Девушка показалась мне умной, бойкой, и внешне она очень походила на брата, только была более нежной, мягкой. Я вручила девчонкам пакеты с косметикой и попросила Аню уделить мне несколько минут. Мы зашли в комнату, где она жила с подругами. Девушка присела на свою кровать, а я на стул: