Она осмотрела дом Лианы, похвалила убранство, сделала комплимент Мирре («Какая у вас кожа, дорогая! Эти северные травы творят чудеса»), умилилась Элинор, которая спряталась за материнскую юбку, и даже нашла доброе слово для Кайрена («Какой мужественный шрам. Настоящий воин»).

Кэйлем и Кайрен переглядывались, но молчали. Гром сидел в углу, сжав кулаки, и Айлин то и дело касалась его руки, успокаивая. Мирра накрывала на стол, и ее движения были резче обычного.

— А это кто? — Ингрид заметила Финна, который вошел в дом с охапкой дров.

— Финн, — представился он, ставя дрова в угол. — Эльф.

— Я вижу, — Ингрид рассматривала его с тем же оценивающим взглядом, что и поселок. — Молодой.

— Восемьдесят лет, — усмехнулся Финн. — По-вашему — двадцать.

— Двадцать, — повторила она, и в ее голосе мелькнуло что-то, что заставило Финна задержать взгляд на ее лице.

— Вы не похожи на злую мачеху, — сказал он, и в комнате повисла тишина.

Все замерли.

— Финн! — прошипела Айлин.

Но Ингрид рассмеялась. Впервые за этот день — искренне, не притворно.

— А ты смелый, — сказала она. — Мне это нравится.

Финн пожал плечами, пряча улыбку.

— Я просто говорю то, что вижу.

Он вышел, чувствуя на себе ее взгляд. И почему-то этот взгляд грел сильнее, чем летнее солнце.

Ночью поселок не спал.

Лиана сидела на крыльце, глядя на звезды. Кэйлем вышел к ней, сел рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Я думала, что, если она приедет, я буду злиться. Или бояться. А я... ничего не чувствую. Только усталость.

— Она что-то задумала.

— Знаю. Но я не хочу сейчас об этом думать. Я просто хочу... побыть здесь. С тобой. С детьми.

Он обнял ее, и она прижалась к нему, чувствуя, как медленно отпускает напряжение.

— Ты была сегодня сильной, — сказал он.

— Я была в бешенстве.

— Это одно и то же.

Она усмехнулась, но улыбка вышла грустной.

В это же время Мирра и Кайрен сидели у себя в доме и обсуждали то же самое.

— Она задумала что-то плохое, — сказала Мирра, заваривая травы. — Я чувствую.

— Я тоже, — Кайрен сидел у окна, глядя в темноту. — Но пока она ничего не делает. Только смотрит.

— Это самое страшное.

— Она ищет слабые места. Ждет, когда мы расслабимся.

Мирра поставила кружку перед ним, села рядом.

— Мы не расслабимся.

— Знаю, — он взял ее за руку. — Но береженого боги берегут.

А в лесу, на старой тропе, две тени встретились у старого дуба.

— Все готово? — спросил мужской голос.

— Почти, — ответил женский, и в нем слышалась дрожь. — Через три дня. Ворота будут открыты.

— Хорошо. Наши подойдут с юга. Жди сигнала.

— А обещание? — голос дрогнул. — Мои земли?

— Будут. Как договорились.

Женщина кивнула и шагнула в темноту.

Айлин, которая вышла подышать свежим воздухом, замерла за кустом, услышав голоса. Она не видела лиц, не разобрала слов, только обрывки. «Через три дня... с юга подойдут...».

Она рванула назад, к поселку, спотыкаясь о корни, замирая от каждого шороха. Влетела в дом, разбудила Грома.

— Там! — выдохнула она. — В лесу! Кто-то говорил! Про три дня, про юг...

Гром вскочил, схватил топор.

— Кто?

— Не знаю. Я не видела.

Он замер, глядя на нее. В его темных глазах что-то мелькнуло.

— Я видел таких, — сказал он глухо. — Она продалась.

— Кто?

Гром молчал. Но Айлин уже знала.

Она бросилась к дому Лориэль, ворвалась внутрь, перерыла ее вещи.

Карта была на дне сундука, под старыми платьями. На ней были отмечены дома, тропы, время смены дозорных. И пометка красным — «амбар. травы. слабое место».

Айлин сжала карту в кулаке и заплакала.

Утром Лориэль не нашли. Она исчезла, растворилась в лесу, оставив только пустой дом и карту, которую Айлин сжигала в печи, глядя на огонь сухими, красными глазами.

— Она вернется, — сказала Айлин, когда Гром обнял ее за плечи. — Она должна вернуться.

— Вернется, — ответил он, хотя не был в этом уверен. — А мы будем ждать.

А в большом доме, где за завтраком собрались все, Лиана смотрела на Ингрид, которая пила чай с таким видом, будто ничего не случилось. И впервые за долгое время она подумала: а что, если ее мачеха здесь не для войны? Что, если она действительно ищет мир?

Но тут же отогнала эту мысль.

Слишком поздно для мира.

И все же, когда она поймала взгляд Финна, который смотрел на Ингрид так, будто видел перед собой не врага, а... что-то другое, в груди кольнуло.

— Осторожнее, — сказала она ему тихо, когда он проходил мимо.

— С кем? — удивился он.

— С ней.

Он посмотрел на Ингрид, которая в этот момент что-то говорила Берте, и его лицо стало серьезным.

— Я знаю, — сказал он. — Но мне кажется... мне кажется, она не такая, как мы думаем.

— Все такие, как мы думаем, — ответила Лиана. — Просто иногда мы не хотим этого замечать.

Финн не ответил. Он вышел на крыльцо и долго смотрел на юг, где в утреннем тумане таяли очертания холмов.

А в комнате, отведенной для Ингрид, женщина в черном стояла у окна и смотрела на поселок. На дома, которые отстроили заново. На людей, которые стали семьей ее падчерице. На эльфа с рыжими волосами, который смотрел на нее так, будто видел не то, что все.

Она не знала, зачем приехала. Письмо с картой лежало в шкатулке, наемники ждали сигнала. Все было готово.

Но она медлила.

И не могла понять почему.

Утро не принесло облегчения.

Айлин не спала. Она сидела на крыльце своего дома, сжимая в руках пепел от сожженной карты, и смотрела на восток, где небо медленно светлело, разгоняя тьму. Серые разводы на ладонях казались ей кровью — хотя это был просто пепел, сухой и горький.

Гром вышел к ней, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев. Он сел рядом, молчаливый, тяжелый, и его присутствие было единственным, что мешало Айлин разлететься на тысячу осколков.

— Ты уверена, что это была она? — спросил он.

— Я слышала ее голос, — ответила Айлин, не глядя на него. — Я знаю ее сто лет. Я узнала бы ее из тысячи.

— Тогда зачем спрашивать?

— Потому что я надеялась, что ошиблась.

Он взял ее руку — осторожно, как берут птенца, боясь раздавить. Его огромные пальцы накрыли ее маленькую ладонь, и в этом жесте было столько нежности, что у Айлин перехватило дыхание.

— Мы найдем ее, — сказал он. — И поговорим.

— О чем? — Айлин подняла на него глаза, и в них стояли слезы. — Она продала нас. Всех. За обещание, которое никто не собирался выполнять. Что тут говорить?

— Может быть, она одумалась.

— Ты не знаешь Лориэль. Она упрямая. И если она что-то решила...

Айлин не договорила. Она встала, отряхнула платье, и в этом движении было столько решимости, что Гром невольно выпрямился.

— Я пойду к ней, — сказала Айлин.

— Одна?

— Она не причинит мне вреда.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. — Айлин посмотрела на него долгим взглядом. — Потому что, несмотря ни на что, она моя подруга. Была. И, может быть, еще станет.

Гром хотел возразить, но промолчал. Он знал этот взгляд. Он видел его у Мирры, когда та собиралась в лагерь Клыка. Видел у Лианы, когда та отказывалась бежать с юга. Это был взгляд женщины, которая приняла решение и не отступит.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — На расстоянии. Чтобы ты не видела меня, но знала, что я рядом.

Айлин кивнула и пошла в лес.

Лес встретил ее тишиной.

Не той мирной тишиной, которая бывает летним утром, когда птицы только просыпаются, а ветер еще не разогнался. Другой — напряженной, выжидающей, как перед грозой. Листья на деревьях висели неподвижно, трава приникла к земле, и даже ручей, всегда звонкий и болтливый, сегодня журчал едва слышно, будто боялся привлечь внимание.