Вересковый Лог встречал лето цветом.

Лиловое море стелилось по холмам до самого горизонта, переливалось на ветру, пахло медом и горькой свежестью. Пчелы гудели над каждой веткой, птицы заливались в поднебесье, и даже старая корова Заря, кажется, мычала сегодня особенно довольно.

Мирра вышла на крыльцо с сыном на руках и зажмурилась от солнца.

Мальчишке было полтора, он уже вовсю топал ножками, тянул ручонки к цветам и требовал, чтобы его непременно отпустили в вереск — «сам! сам!». Мирра улыбалась, глядя, как Кайрен ловит ускользающего сына, как подбрасывает его в воздух, и мальчишка визжит от восторга. Еще год назад она боялась даже представить себе такое счастье.

— Идите завтракать! — крикнула Элира из дома. — Лиана уже здесь!

Они собирались в большом доме по утрам, когда работы было немного. За длинным столом, сколоченным Кэйлемом еще в первую зиму, помещалось теперь больше десятка человек.

Лиана сидела во главе стола, придерживая одной рукой округлившийся живот, другой — дочку Элинор, которая норовила стянуть со стола краюху хлеба. Рыжие волосы Лианы, такие же огненные, как в день ее бегства из отчего дома, были стянуты в простую косу, а зеленые глаза смотрели на мир спокойно и уверенно.

Она больше не была той испуганной девчонкой, купившей на рынке дикого эльфа.

Кэйлем сидел рядом, положив руку на спинку ее стула, и время от времени ловил проказницу-дочь, пока жена отвлекалась на разговор с Миррой. Эльф за два года почти не изменился — те же пепельные волосы, те же темно-синие глаза, та же легкая, сдержанная улыбка. Только шрамов на душе прибавилось, а может, наоборот — зажили.

Гром и Айлин появились позже всех.

Орк двигался тяжело, с той особенной медлительностью, которая была у него с рождения, и каждый его шаг заставлял доски пола вздрагивать. Айлин шла рядом, маленькая и светлая рядом с его громадой, и они не держались за руки, но расстояние между ними всегда было ровно в один вздох.

— Опоздали, — заметил Кайрен.

— Работы много, — буркнул Гром, усаживаясь на лавку, которая жалобно скрипнула.

— Или ты опять боялся выйти из дома? — усмехнулся Том, подливая масла в огонь.

Гром бросил на него тяжелый взгляд, но мальчишка за два года научился не бояться. Тем более что все знали правду. Вчера на вечерней прогулке Айлин взяла орка за руку сама, и он покраснел — насколько вообще может покраснеть зеленокожий. Весь поселок видел. И теперь дразнил по-доброму.

— Отстань от него, — вступилась Айлин, и в ее голосе прозвучало то, что заставило Тома прикусить язык.

Никто не знал точно, что между ними происходит. Гром по-прежнему считал, что «зеленому не место с эльфийкой», и каждый раз, когда Айлин приближалась слишком близко, находил предлог отступить. Но Айлин не отступала сама. Она ждала. Терпеливо, спокойно, как умеют только эльфы.

— Когда уже этот здоровяк сделает тебе предложение? — спросила как-то Лиана, и Айлин только пожала плечами.

— Когда перестанет бояться.

— Чего?

— Что я скажу «нет».

Она не сказала бы «нет». Все это знали. Кроме самого Грома.

Завтрак прошел шумно, как всегда. Том успел рассказать новости с юга — купцы привезли хорошие вести, цены на меха поднялись, а на травяные настои спрос вырос вдвое. Мирра только кивала: ее руки, умелые и быстрые, теперь шили не только для семьи, но и на продажу. Элира ворчала, что «весь поселок превратился в торговый ряд», но глаза у нее смеялись.

А после завтрака Кэйлем поймал Лиану за руку, вывел на крыльцо.

— Ты сегодня молчаливая, — сказал он.

— Я всегда молчаливая по утрам, — отмахнулась она.

— Нет. Что-то случилось.

Лиана посмотрела на вересковые холмы, на новые дома, выстроенные за зиму, на кузницу, где уже дымилась труба, на амбары, полные припасов. Все это было создано их руками. Из руин, из пепла, из ничего.

— Мне приснился отец, — сказала она тихо. — Вчера.

Кэйлем обнял ее за плечи, притянул к себе.

— Он звал тебя?

— Нет. Он просто стоял в саду, где они гуляли с матерью. И смотрел на меня. Молча.

Они помолчали. Ветер доносил запах вереска и дальних лесов.

— Ты жалеешь, что не поехала, когда он звал? — спросил Кэйлем.

— Нет. — Лиана покачала головой. — Тот дом никогда не был моим. А этот — мой. Здесь мое место.

Она коснулась живота, где шевелился второй ребенок, и улыбнулась.

— Но иногда я думаю... что бы он сказал, если бы увидел все это. Если бы увидел нас.

— Он бы гордился, — сказал Кэйлем просто.

Лиана не ответила. Только прижалась к нему крепче.

В тот же день, за сотни миль к югу, в поместье, где павлины давно перестали кричать, а сад зарос сорняками, Ингрид сидела у камина и перебирала старые письма.

Дом опустел. Розалинда вышла замуж полгода назад и уехала в соседнее королевство, в холодные земли, где ее муж, небогатый граф, обещал ей тихое счастье. Берта, младшая, еще оставалась, но уже готовилась к свадьбе — жених, молодой сосед, давно положил на нее глаз, и Берта, впервые в жизни, смотрела на него не как на выгодную партию, а как на человека, которого ей хотелось видеть рядом каждое утро.

Ингрид осталась одна.

Слуги разбежались. Те, что были ей преданы, состарились и умерли. Остальные — давно нашли места получше. Она сидела в кресле, которое когда-то принадлежало ее мужу, и чувствовала, как дом медленно умирает вместе с ней.

Письмо принесли в сумерках.

Мальчишка-посыльный, грязный и оборванный, сунул конверт в руки старому дворецкому и исчез, не дожидаясь ответа. На конверте не было ни имени отправителя, ни обратного адреса. Только ее имя, выведенное твердым, незнакомым почерком.

Ингрид вскрыла письмо дрожащими пальцами.

Она ожидала счета, просьб, может быть, известий о смерти кого-то из бывших знакомых. Она не ожидала того, что прочла.

«Вересковый Лог, начало лета. В поселке теперь двенадцать домов, амбар, кузница. Лиана ждет второго ребенка. Мирра родила сына. Эльфы построили себе дома на восточном склоне. Дозорные выходят на рассвете и закате, смена длится три часа. Слабые места: северная тропа не охраняется после полудня, амбар стоит отдельно, у него одна дверь. Имена: Кэйлем — муж Лианы, эльф, воин. Кайрен — бывший наемник, теперь охотник. Гром — орк, силен, но медлителен. Айлин — эльфийка, его женщина. Финн — молодой эльф, дерзкий, неосторожный. Они забыли, что такое страх. Напомните им».

Ингрид перечитала письмо трижды. Потом отложила его, встала, подошла к окну.

На юг, где за холмами лежали земли, которые когда-то принадлежали ее мужу, а теперь — по закону — перешли к ней. И на север, где в вересковых холмах, на пепелище, которое она когда-то подарила падчерице вместо наследства, теперь рос новый дом.

Она думала о Лиане. О рыжей бестии, которая посмела сбежать, посмела выжить, посмела построить свое счастье на обломках того, что Ингрид для нее уготовила.

Она думала о Мирре, о Кайрене, об эльфах, которые променяли свои древние леса на жалкие бревенчатые дома и дружбу с людьми. О Громе, который нашел себе место среди тех, кто не должен был его принять.

Они забыли, что такое страх.

Ингрид улыбнулась. Улыбка была старой, привычной — холодной, расчетливой, жестокой. Но в глубине ее глаз мелькнуло что-то еще. Что-то, чего она сама не могла бы назвать.

Она подошла к столу, достала лист бумаги, обмакнула перо.

«Берта, — написала она. — Собирайся. Мы едем на север».

За окном садилось солнце, окрашивая опустевший сад в багровые тона. Где-то вдалеке, на холмах, уже зажигались первые звезды. А в руке Ингрид лежало письмо, которое пахло лесом и дымом.

Она знала: пришло время.

Вересковый Лог, маленькое пятнышко на карте, брошенное ею умирать, не просто выжил. Он процветал. И она хотела увидеть это своими глазами.