— Держись рядом, — сказала она. — И делай, что я скажу.

— Есть, — Том вытянулся, изобразив стойку, и тут же сдулся. — Пошли, пока бабушка твоя не передумала.

Мирра на мгновение задержалась, проверила рукав — три клыка на месте, под рукой. Кожаная полоса не жмет, но и не болтается. Если что — удастся выхватить за секунду.

— Готова, — сказала она себе. И они ушли в ночной лес, туда, где в горах горели костры лагеря наемников. В темноте, в тишине, в страхе.

А в поселке, на крыльце, Элира смотрела им вслед и крестила в темноту.

— Вернитесь, — шептала она. — Вернитесь живыми.

Ночной лес встретил их стеной непроглядной тьмы.

Мирра шла вперед, выставив руку, чтобы не налететь на ветки. Том держался сзади, почти дыша в спину. Он пытался храбриться, но Мирра чувствовала — мальчишке страшно. Ей и самой было страшно. Но где-то там, в темноте, в руках у людей, которые не знают пощады, ждал Кайрен.

Страх отступил, сменившись холодной, колючей решимостью.

Они нашли лагерь к тому времени, когда луна поднялась высоко и начала

клониться к закату.

Он располагался в той самой лощине у старого тракта, но теперь это был не просто временный бивак. Палатки стояли кругом, в центре догорал большой

костер, и Мирра насчитала уже не пятнадцать человек, а больше. Клык

подтянул подкрепление. Или те, кто прятался в тени, теперь вышли

наружу.

Кайрена она увидела сразу.

Он сидел у дерева на краю лагеря, привязанный к стволу ремнями. Лицо было разбито — один глаз заплыл, губа рассечена, рубаха

порвана. Рядом с ним, на корточках, сидел один из наемников и что-то

говорил, скалясь в ухмылке. Кайрен не отвечал. Сидел с закрытыми

глазами, и только сжатые кулаки выдавали, что он жив и в сознании.

— Их много, — прошептал Том, прижимаясь к земле. — Нас только двое.

— Нас трое, — ответила Мирра, не отрывая взгляда от лагеря. — Ты

забыл про Кайрена.

— Он привязан! — Том дернулся. — И избит, и…

— Я вижу. — Она перебила его, не повышая голоса. — Поэтому мы будем действовать не силой.

Она отползла назад, в густые кусты, жестом велела Тому следовать за

собой. Мальчишка подчинился, хотя глаза его горели нетерпением и

страхом.

— Слушай меня, — Мирра говорила быстро, тихо, чеканя каждое слово. — У меня в мешке есть травы. Снотворные. Сильные. Если подсыпать их в еду

или питье, они вырубят любого. Даже такого здорового, как Клык.

— А если они не будут есть? — Том нахмурился.

— Будут. Скоро рассвет, наемники после боя обычно пьют. Много. К тому же, у них, наверное, есть пленные. Им нужно будет кормить и поить.

— Она замолчала, прислушиваясь к звукам лагеря. — Я подберусь с

подветренной стороны, пока темно. Смешаю отвар с водой или вином.

— А я? — Том подался вперед.

— Ты будешь ждать здесь. — Она поймала его взгляд. — Если к

рассвету я не вернусь — беги в поселок. Скажешь Кэйлему, где лагерь,

сколько людей. Они придут.

— Нет! — Том схватил ее за рукав. — Я не оставлю тебя!

— Том, — Мирра взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя.

— Если я не вернусь, ты — единственный, кто сможет привести помощь.

Понял?

Мальчишка смотрел на нее, и в глазах его стояли слезы, но он кивнул.

Сглотнул. Сжал лук так, что костяшки побелели.

— Понял, — выдавил он. — Но ты вернись, ладно?

— Вернусь, — пообещала Мирра, хотя в душе не была уверена.

Она проверила рукав — три отравленных клыка на месте, на поясе — нож, в мешке — несколько кожаных мешочков с порошком, завязанных крепко,

чтобы не просыпались. Снотворное было сильным, почти смертельным в

больших дозах, но она отмерила ровно столько, чтобы погрузить человека в

глубокий сон, не убивая. Убивать она не хотела. Даже их.

В лагере было темно и тихо. Наемники спали вповалку у костра, кто-то

храпел, кто-то ворочался. Двое караульных сидели у входа, но один уже

клевал носом, а второй время от времени отхлебывал из фляги и смотрел в

сторону, туда, где сидел Кайрен.

Мирра ждала. Ждала, когда луна спрячется за тучи, когда караульные

перестанут вслушиваться в ночные шорохи.

Она скользнула между палатками, пригибаясь, ступая бесшумно. Пахло

дымом, кожей, потом и дешевым вином — у кого-то из наемников фляга

откупорилась, и напиток пролился на землю. Возле костра стояло несколько

фляг и глиняная миска с остатками похлебки.

Мирра опустилась на колени. Пальцы не дрожали. Она развязала мешочек, высыпала половину порошка в миску, тщательно перемешала ложкой, которая валялась рядом. Вторую половину — в ближайшую флягу, заткнула пробку, взболтала.

Никто не проснулся.

Она уже развернулась, чтобы уходить, когда увидела Кайрена.

Он сидел с закрытыми глазами, голова опущена на грудь. Ремни на запястьях впились в кожу, кровь запеклась вокруг. Рядом с ним, на траве, стояла

кружка с водой — не тронутая.

Мирра замерла.

Между ней и деревом — десять шагов. Открытое пространство. Двое

караульных, один из которых все еще не спал. Если она побежит к

Кайрену, ее увидят. Если нет — утром наемники проснутся, и тогда

все кончится.

Кайрен поднял голову.

Даже в темноте, сквозь разбитое лицо, она увидела его глаза. Темно-карие, живые. Он узнал ее. Губы его шевельнулись, но звука не было.

Уходи

, прочитала Мирра по губам.

Уходи, прошу

.

Она не ушла.

Мирра скользнула к дереву, прижимаясь к земле, замирая на каждом шагу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем лесу.

Тень от палатки — короткая, ненадежная. Пучок высокой травы — за ней

можно спрятаться, если лечь плашмя. Сделать несколько шагов, когда

караульный отворачивается. Замереть, когда он смотрит в ее сторону.

Она ползла целую вечность.

Кайрен не сводил с нее глаз. Он перестал шептать «уходи», только смотрел, и в его взгляде была такая боль, что у Мирры разрывалось сердце. Когда она оказалась рядом, он дернулся, насколько позволяли ремни.

— Зачем? — выдохнул он, и голос его был хриплым, сломанным. — Зачем ты пришла?

— Ты обещал вернуться, — прошептала она, доставая нож. — Я пришла

напомнить.