— Нет, — Мирра шагнула вперед. — Не смей.

— Мирра...

— Ты обещал, — голос ее дрожал, но она держалась. — Ты обещал, что не уйдешь.

Он смотрел на нее. В темно-карих глазах плескалась такая тоска, что у нее сердце разрывалось.

— Я обещал не уходить от тебя, — сказал он тихо. — Но я не обещал не защищать тебя.

— Это не защита! Это...

Он шагнул к ней, взял за плечи, притянул к себе. Шепнул в волосы:

— Я вернусь. Клянусь.

Кайрен ушел на рассвете.

Мирра видела, как он скользнул в молочную пелену тумана, растворился в ней, будто его и не было. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и считала удары сердца. Десять. Двадцать. Пятьдесят.

— Не ходи, — сказала бабушка за спиной. — Только хуже сделаешь.

Мирра стояла молча, не оборачиваясь.

Она прождала некоторое время. Когда солнце поднялось выше и туман начал рассеиваться, Мирра накинула плащ, сунула за пояс нож и выскользнула за дверь.

В лесу было тихо. Слишком тихо.

Птицы молчали. Даже ветер замер, будто притаился. Мирра шла по едва заметной тропе, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле, но она не позволяла себе остановиться.

Следы Кайрена она нашла на мягкой земле у старого дуба. Свежие, глубокие. Он шел быстро, не оглядываясь. Мирра пошла по ним, как по ниточке, втягивая голову в плечи и прислушиваясь к каждому шороху.

Она нашла его через час.

Он стоял на краю оврага, заросшего молодым орешником, и смотрел вниз. Мирра замерла за стволом старой сосны, затаила дыхание.

Внизу, в лощине, расположился лагерь.

Палатки из грубой кожи, пригнанные к самой земле, чтобы не выделялись. Костер, прикрытый от посторонних глаз навесом из веток. Лошади — полдюжины, не меньше. И люди.

Мирра насчитала пятнадцать, но могла ошибиться — некоторые сидели в тени, разобрать было трудно. Все в кожаных доспехах, с оружием. Не разбойники. Разбойники так не сидят — спокойно, сыто, с ленцой. Эти были воинами. Профессионалами.

Кайрен стоял неподвижно, не делая попытки спуститься. Ждал. Мирра видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он знал, что его заметят.

И заметили.

Из лагеря поднялся человек. Высокий, широкий в плечах, он двигался тяжело, но уверенно — как зверь, привыкший быть на вершине. Когда он подошел ближе, Мирра увидела его лицо и едва не вскрикнула.

Оно было жестоким. Грубые черты, приплюснутый нос, узкие глаза, в которых застыло что-то хищное. Но главное — шрам. Толстый, багровый рубец рассекал его губу наискось, отчего казалось, что он постоянно ухмыляется.

— Кайрен! — он распахнул руки, будто собирался обнять старого друга. Голос его звучал радостно, но в этой радости было что-то мертвое. — А я уж думал, ты сдох где-нибудь в канаве. А ты вон как устроился. Домик, бабенки...

Он спустился в овраг, приблизился к Кайрену. Остановился в двух шагах, разглядывая его с той особенной, уничтожающей насмешкой, от которой Мирре стало не по себе.

— Слышал, у вас тут даже эльфы завелись, — Клык оскалился, и шрам на его губе дернулся. — Дорогой товар.

Кайрен стоял неподвижно. Голос его, когда он заговорил, был глухим, словно камни перетирались:

— Чего ты хочешь, Клык?

— Дело есть. Крупный заказ — караван с севера. Нужна охрана. Платить будут хорошо. Ты нужен.

— Я больше не работаю.

Клык засмеялся. Смех его был лающим, неприятным, от него хотелось закрыть уши.

— Не работаешь? — он подошел ближе, заглянул Кайрену в лицо. — Посмотри на себя — оброс, одичал. Ты же воин, Кайрен!

Он помолчал, разглядывая шрам на лице бывшего товарища.

— Кстати, хорошо зажил. Помнишь, как ты его получил? За тот заказ в южных землях... тогда еще деревня та...

— Заткнись, — голос Кайрена прозвучал так, что Мирра вздрогнула.

Она никогда не слышала, чтобы он так говорил — с такой ненавистью, с такой болью. Словно каждое слово Клыка вонзалось в него ножом.

Клык ухмыльнулся еще шире. Он получил то, что хотел.

— Не хочешь по-хорошему? — вздохнул он, словно сожалея. — Ну, как знаешь. Мы тогда сами возьмем, что захотим.

Он отвернулся, бросил через плечо:

— У вас там скотина, припасы... и девки, говорят, симпатичные. Особенно одна, рыженькая... хотя нет, та вроде при эльфе. А вот травница молоденькая — очень даже ничего.

Мирра почувствовала, как кровь отлила от лица. Пальцы впились в кору сосны.

Кайрен дернулся. Мирра видела, как его рука потянулась к ножу — и замерла. Он сдерживался. С трудом, но сдерживался.

— Не тронь их.

— А кто мне помешает? — Клык развернулся, глядя ему прямо в глаза. — Ты? — он засмеялся, повернулся к лагерю. — Смотрите, мужики, какой у нас Кайрен стал добрый. Девок защищает. Прямо рыцарь.

Наемники захохотали. Кто-то присвистнул, кто-то бросил грязное замечание. Мирра зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лесу.

Кайрен молчал. Только сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— У тебя три дня, — бросил Клык, отворачиваясь. — Подумай. А пока... — он махнул рукой в сторону поселка, — поживите с нашим соседством. Может, передумаешь.

Он ушел в лагерь, не оборачиваясь. Наемники постепенно разошлись, оставив Кайрена одного на краю оврага.

Он стоял долго. Так долго, что Мирра успела занеметь, прижавшись к сосне. Потом развернулся и пошел прочь. Быстро, не оглядываясь.

Мирра подождала, пока он скроется в лесу, и только тогда выдохнула. Дрожащими руками отцепилась от коры, сделала шаг — и чуть не упала. Ноги не слушались.

Она вернулась в поселок другой дорогой, длинным окольным путем, чтобы никто не видел ее лица.

Ночью она не спала.

Лежала на своей лежанке, смотрела в темный потолок и слушала, как бабушка дышит за стенкой. Равномерно, спокойно. Мирра завидовала этому спокойствию.

Когда луна поднялась высоко и все затихло, она выскользнула из дома.