Он бежал через лес, не разбирая дороги, спотыкался о корни, падал, поднимался и снова бежал. Ветки хлестали по лицу, легкие горели, но он не останавливался. Только вперед. Только домой.

В поселке было тихо, когда Том вывалился из леса на рассвете.

Он упал прямо посреди улицы, не в силах сделать ни шагу. Из последних сил закричал — хрипло, надрывно, так, что голос сорвался:

— Помогите! Они в плену! Их схватили!

Первым выскочил Кэйлем. Он подхватил Тома под руки, затащил в дом, усадил на лавку. Лиана, бледная, с огромным животом, стояла в дверях и сжимала край платья так, что костяшки побелели. Элира металась между печью и столом, заваривая что-то успокаивающее.

— Говори, — Кэйлем опустился перед Томом на корточки. — Где они? Что случилось?

Том заговорил — сбивчиво, захлебываясь словами. Рассказал про лагерь, про наемников, про то, как Мирра пыталась отравить вино, как ее схватили, как Кайрен пытался защитить ее. Как Мирра велела ему бежать.

— Их много, — выдохнул он. — Человек пятнадцать, а может, и больше. Клык их главарь. Он… он страшный.

Лиана побледнела еще сильнее.

— Они убьют их, — Том сжал кулаки. — Или продадут. Или… — он не договорил. Не смог.

Кэйлем поднялся. В его глазах горел холодный, опасный огонь.

— Собери всех, — сказал он Лиане. — Эльфов, Грома — Всех, кто может держать оружие. Мы идем за ними.

— Я с вами, — Том вскочил, хотя ноги подкашивались.

— Нет. Ты останешься.

— Это я нашел их! Это я знаю, где лагерь! Я покажу дорогу!

Кэйлем посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Покажешь. Но в бой не лезь. Твое дело — провести нас и укрыться. Понял?

Том кивнул, сжимая лук.

Лагерь наемников прятался в горах, как зверь в норе.

Мирру провели туда с завязанными глазами. Она спотыкалась, падала, ее поднимали, толкали вперед, и она слышала, как камни осыпаются под ногами, как где-то вверху кричат ночные птицы, как стонет ветер.

Когда повязку сняли, Мирра искала глазами Кайрена. И нашла.

Он стоял на коленях посреди лагеря. Цепь, толстая, ржавая, тянулась от его шеи к вкопанному в землю столбу. Руки связаны за спиной, лицо в крови, одежда разорвана. Но он держался прямо. Смотрел перед собой пустым, неподвижным взглядом.

Клык сидел рядом на перевернутой бочке, жевал мясо, чавкая, и довольно щурился.

— Смотрите, мужики, — сказал он, когда Мирру толкнули в центр. — А это кто к нам пожаловал? Наша травница. Сама пришла, не заставила ждать.

Наемники засмеялись. Кто-то присвистнул, кто-то бросил грязную шутку.

Мирра упала на колени — кто-то ударил сзади по ногам. Ладони ободрались о камни, боль обожгла, но она не вскрикнула. Подняла голову и посмотрела прямо в глаза Клыку.

Он замер. На мгновение его лицо потеряло выражение сытой самоуверенности. В ее глазах — зеленых, спокойных, почти прозрачных в свете костра — не было страха. Только холодная, ровная ненависть.

— Ого, — протянул он, откладывая мясо. — А девка с характером. Это хорошо. — Он поднялся, подошел ближе, наклонился, заглянул ей в лицо. — Я таких люблю. Ломать.

Мирра не отвела взгляд.

— И сломаю, — добавил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Обязательно. Только сначала посмотрю, как твой воин на это смотреть будет.

Он выпрямился, махнул рукой.

— В клетку ее. Отдельно. И чтоб глаз с нее не спускали.

Мирру подхватили, поволокли к будке — старой перевалочной, сколоченной из толстых досок, с земляным полом и ржавой решеткой вместо двери. Толкнули внутрь, она упала на солому, пропитанную чужим потом и страхом.

— Посидишь тут, красавица, — сказал один из наемников, запирая решетку. — Клык тебя позовет. Праздновать будем.

Они ушли. Мирра осталась одна.

День тянулся бесконечно.

Мирра сидела в углу, сжавшись в комок, и слушала. Голоса, смех, звон посуды. Иногда кто-то подходил к решетке, заглядывал, скалился, говорил что-то грязное. Она не отвечала. Смотрела в одну точку и ждала.

Кайрен был где-то рядом. Она чувствовала это — как чувствовала корни трав под землей, как чувствовала, где болит и где наливается силой.

Ей нужно было до него добраться.

В мешке, который у нее отобрали на входе, остались травы. Но они не нашли то, что было спрятано в подкладке плаща. Сон-трава, высушенная и растертая в пыль. Корень дурмана. Несколько шипов волчьей ягоды, обмотанные кожей. И самое главное — три клыка, отравленные смертью.

Она проверила их на ощупь. На месте.

Теперь нужно было ждать.

Закат окрасил небо в багровый, когда Мирру вытащили из будки.

— Иди, красавица, — наемник подтолкнул ее вперед. — Хозяин зовет.

Она шла медленно, чувствуя на себе десятки глаз. В центре лагеря накрыли стол — сдвинутые бочки, на них — краюхи хлеба, мясо, кувшины с вином. Клык сидел во главе, сытый, довольный, в расстегнутой рубахе.

Кайрен все так же стоял на коленях у столба. Цепь на шее, руки связаны. Он не смотрел на Клыка. Смотрел на нее.

Мирра встретила его взгляд. В темно-карих глазах — боль, ярость и что-то еще. То, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом.

— Садись, — Клык кивнул на место рядом с собой. — Праздновать будем.

— Я не голодна, — ответила Мирра, не двигаясь с места.

— А я не предлагаю, — его голос стал жестче. — Садись, сказал.

Она села. Сжала подол.

Клык налил вина, пододвинул к ней.

— Пей.

— Я не пью.

— Будешь пить, — он наклонился, и его пальцы сжали ее подбородок. — Ты моя гостья. А я люблю, когда гости веселятся.

Мирра смотрела на него, и внутри нее что-то застывало, становилось твердым, как лед.

— Ты боишься, — сказала она тихо. — Ты боишься меня.

Клык замер. Потом засмеялся — громко, неестественно.