— Что за девка, — прошептал он.

И пошел за ними.

Внизу, у подножия горы, их ждал Том.

Мальчишка сидел на камне, сжимая в руках лук, и смотрел на тропу. Когда он увидел носилки, побелел, вскочил, но Мирра покачала головой.

— Живой, — сказала она. — Поможешь нести.

Том кивнул, сглотнул, подхватил край носилок. Руки его дрожали, но он держал крепко.

Они шли молча. Только ветер свистел в ущелье, да камни осыпались под ногами. Мирра шла рядом с Кайреном, сжимая его руку, и считала шаги. Один, два, три... Дорога к жизни была длинной. Но она знала — они дойдут.

Когда поселок показался внизу, когда из домов выбежали люди, когда Элира, крестясь, бросилась к носилкам, Мирра наконец выдохнула.

Она отпустила руку Кайрена только когда бабушка, отстранив всех, склонилась над ним с отваром.

— Вытащишь? — спросила Мирра, и голос ее дрогнул впервые за все это время.

Элира подняла голову. Посмотрела на внучку — на ее лицо, перепачканное кровью, на руки, которые она не разжимала всю дорогу, на глаза, в которых плескалась такая сила, что старая травница невольно улыбнулась.

— Вытащу, — сказала она. — Куда он денется.

Мирра рухнула на лавку, и только тогда поняла, что силы кончились. Что ноги не держат, что руки трясутся, что в голове — пустота.

А где-то за стеной, в доме Элиры, бабушка колдовала над Кайреном, шептала заговоры, заваривала травы. И жизнь, медленно, капля за каплей, возвращалась в его тело.

Они выжили.

Все выжили.

И это было главное.

Месяц прошел с тех пор, как они вернулись из гор.

Вересковый Лог за это время преобразился. Там, где раньше стояли руины, теперь выстроились новые дома — рубленые, ладные, с резными наличниками. У большого дома Лианы и Кэйлема появилось широкое крыльцо, где теперь любили собираться по вечерам. У ручья достроили баню — с тех пор как эльфийки взялись за дело, никто не хотел мыться в реке. Даже Гром, который поначалу ворчал, что «зеленому и так хорошо», теперь ходил в баню каждую неделю.

— Привыкаешь к цивилизации, — хмыкнул как-то Кэйлем, глядя, как орк выходит из бани распаренный, красный и довольный.

— Не привыкаю, — буркнул Гром. — Просто... не хочу обижать хозяек.

Айлин, стоявшая рядом, улыбнулась и ничего не сказала. Но все видели, как она сжала его руку.

Оставшиеся в живых наемники ушли сразу после гибели Клыка. Утром, когда туман еще стелился над каменоломней, они собрали своих раненых, погрузили на лошадей и ушли по старому тракту на юг. Без главаря, без дела, без надежды. Том, наблюдавший за ними из укрытия, сказал потом, что они были похожи на побитых собак — шли, не оглядываясь.

— Правильно, — сказала Лиана, стоя на крыльце с младенцем на руках. — У них был шанс уйти. Они им воспользовались.

Ребенок, которого она родила через неделю после возвращения отряда, оказался девочкой. Рыжей, как мать, и с отцовскими острыми ушами. Назвали ее Элинор — в честь бабушки Элиры, которая приняла роды и, говорят, даже не вспотела.

— Не впервой, — скромно заметила травница. — Я тут всех на свет приняла.

Гром, который при родах стоял за стеной и, по слухам, переломал все ногти, сжимая кулаки, после долго ходил бледный и пил отвар Элиры.

— Ничего, — сказала ему Айлин. — Привыкнешь.

— Не хочу привыкать, — буркнул орк. — Еще раз — и я в лес уйду.

— Не уйдешь, — улыбнулась она. — Ты же теперь свой.

Кайрен поправлялся медленно.

Рана заживала тяжело, Элира меняла повязки два раза на день, поила его горькими отварами, ворчала, что «эти мужики только и умеют, что геройствовать, а ты лечи их потом». Но он не жаловался. Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда Мирра придет.

Она приходила каждый вечер. Сидела рядом, держала его за руку, рассказывала о том, что случилось за день. Он слушал, сжимал ее пальцы, и в темно-карих глазах появлялся свет.

— Ты как? — спрашивала она.

— Живу, — отвечал он.

В первый раз, когда он смог подняться, она помогала ему дойти до крыльца. Он опирался на нее, тяжелый, неловкий, и она чувствовала, как бьется его сердце — рядом, близко, живое.

— Спасибо, — сказал он, когда они сели на лавку.

— За что?

— За то, что не бросила. За то, что пришла. За то, что... — он замолчал, глядя на закат.

— За то, что я есть? — улыбнулась она.

— За то, что ты есть, — ответил он.

Первая ночь случилась, когда рана затянулась настолько, что Элира разрешила ему переселиться в свой дом.

— Только без глупостей, — строго сказала она, глядя на обоих. — Сил пока нет.

— Бабушка! — Мирра покраснела.

— Что я такого сказала? — травница притворно удивилась. — Я про тяжести говорю. Не таскай ничего тяжелого, Кайрен.

Он кивнул, пряча улыбку.

Дом Элиры был маленьким, но уютным. Внутри пахло травами, теплым деревом и хлебом. На столе — самовар, на окнах — фиалки, на стенах — пучки сушеной мяты и зверобоя. Мирра постелила свежее белье, зажгла свечи, поставила у изголовья отвар на ночь.

— Ты не спишь, — сказала она, входя в комнату.

Кайрен сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Свечи освещали его лицо — шрам, темные глаза.

— Жду тебя, — ответил он.

Она села рядом. Сжала его руку, чувствуя, как бьется пульс.

— Ты не боишься? — спросила она тихо.

— Чего?

— Меня. Того, что я сделала.

Он повернулся к ней. Взял ее лицо в ладони.

— Я видел, как ты убила человека, — сказал он. — Я видел, как ты травила их, как бежала под дождем, как не побоялась пойти за мной. И знаешь, что я подумал?

— Что?

— Что ты — самая сильная женщина, которую я встречал. И самая... — он замолчал, подбирая слово.

— Самая что?

— Самая моя.