— Прощайся с жизнью.
Кайрен не закрыл глаз. Он смотрел мимо Клыка, туда, где за каменным идолом пряталась Мирра. И улыбнулся ей. Криво, через шрам, как всегда.
— Живи, маленькая, — прошептал он.
Мирра не думала.
Она вылетела из-за камня, как стрела, как молния, как та самая ведьма, которой ее называли. В руке — шип, последний, отравленный, зашитый в подол. Она бежала, не чувствуя ног, не слыша крика Клыка, не видя ничего, кроме его шеи — открытой, незащищенной, там, где бьется жилка.
Она ударила.
Точно. Туда, где пульс. Туда, где смерть.
Клык замер. Повернулся к ней. В его глазах — удивление. Такое искреннее, почти детское. Он не ожидал. Он никогда не ожидал удара от той, кого считал слабой.
— Ты... — прохрипел он, хватаясь за горло.
— Я, — ответила Мирра, глядя ему прямо в глаза.
Он рухнул. Замертво.
Тишина.
Ветер выл в камнях, идолы смотрели пустыми глазницами, а Мирра стояла посреди капища, сжимая в окровавленной руке шип, и не могла дышать.
А потом она бросилась к Кайрену.
— Не смей умирать! — крикнула она, падая на колени рядом с ним. — Слышишь? Не смей!
Ее руки дрожали, когда она рвала свою рубаху, когда перетягивала рану, пытаясь остановить кровь. Пальцы мгновенно стали красными, скользкими, но она не останавливалась. Жала, давила, зажимала.
— Я не... не собирался... — Кайрен попытался улыбнуться, но изо рта пошла кровь.
— Заткнись! — заорала она, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Ты мне должен! Ты обещал вернуться!
— Я вернулся... — прошептал он.
— Нет! Так не считается! — Она прижала ладони к его ране, чувствуя, как теплая кровь сочится между пальцев. — Ты не можешь умереть! Слышишь? Не можешь!
Кайрен смотрел на нее. Сквозь боль, сквозь кровь, сквозь тьму, которая уже застилала его глаза. И вдруг его рука поднялась, коснулась ее щеки.
— Живи, — прошептал он. — Ты самая сильная... из всех...
— Мы вместе, — перебила она, сжимая его руку. — Мы вместе будем жить. Понял? Вместе!
Она зажимала рану, плакала, молилась — всем богам, которых знала, и тем, о которых только слышала. Она не знала, помогают ли молитвы здесь, на древнем капище, среди каменных идолов. Но она молилась.
Где-то далеко, на тропе, послышались голоса. Свои? Чужие? Мирра не разбирала. Она только сжимала его руку и чувствовала, как медленно, очень медленно, слабеет ее хватка.
— Держись, — шептала она. — Держись, пожалуйста. Только держись.
Когда подмога добралась до капища, Кэйлем первым увидел эту картину.
Наемники лежали там, где их настигла смерть — двое на тропе, один на площадке, с ножом в горле. Эльф перешагнул через них, не останавливаясь. Сердце колотилось где-то в горле, но он не позволял себе думать о худшем. За ним поднимались Финн с луком наизготовку, Альдар и Гром, который, несмотря на хромоту, двигался быстрее всех, сжимая в руке окровавленный топор.
Они вышли на площадку капища и замерли.
Мирра сидела на камнях, привалившись спиной к жертвеннику, и держала на коленях голову Кайрена. Ее руки были в крови по локоть — его кровь, смешанная с чужой, уже начала темнеть, подсыхать на коже. Она перевязала его рану своей разорванной рубахой, но ткань быстро пропиталась, и теперь алая капля падала на серый камень, раз за разом, как мерный стук часов.
Вокруг них, полукругом, стояли идолы. Высокие, древние, с лицами, стертыми ветрами до гладкости. Их пустые глазницы смотрели на долину, на небо, на эту странную пару — огромного, окровавленного мужчину и хрупкую девушку, которая держала его голову так, будто это было самое ценное, что у нее есть.
Ветер шумел в камнях, гнал по небу тяжелые облака, трепал рыжие пряди, выбившиеся из косы Мирры. Она сидела неподвижно, не оборачиваясь на шум шагов. Только смотрела в лицо Кайрену, бледное, осунувшееся, с закрытыми глазами. Ее пальцы гладили его волосы — медленно, успокаивающе, словно она баюкала ребенка.
— Живой? — спросил Кэйлем.
Голос эльфа прозвучал глухо, приглушенно. Он сам не узнал свой голос.
Мирра подняла голову.
Кэйлем, видевший многое — битвы, смерть, кровь — на мгновение потерял дар речи. В ее глазах была такая сталь, что, казалось, ею можно резать камень. В них не было страха, не было боли, не было надежды. Только холодная, ровная решимость. Такая же, какая бывает у людей, которые уже прошли через самое страшное и знают, что дальше будет только жизнь. Или смерть.
— Живой, — ответила Мирра, и в голосе ее звенело что-то новое, чего никто из них никогда не слышал раньше. Сталь, ковка, железо. — Но, если он еще раз так сделает, я убью его сама. А потом воскрешу и убью снова.
Эти слова повисли в воздухе, и никто не усмехнулся. Никто не счел их шуткой.
Финн опустил лук. Альдар смотрел на Мирру с удивлением и уважением. Гром, хромая, подошел ближе, опустился на корточки, приложил пальцы к шее Кайрена. Пульс был слабым, но ровным.
— Живучий, — буркнул орк. — Как таракан.
Мирра не улыбнулась. Она смотрела на Кайрена, на его лицо, на котором застыла гримаса боли, на шрам, ставший белым на бледной коже. На губы, которые шевелились, будто он хотел что-то сказать.
Кайрен открыл один глаз.
Темно-карий, мутный от боли, но живой. Он посмотрел на Мирру снизу вверх, и уголок его губ дернулся. Та самая кривая улыбка, через шрам, которую она так любила.
Мирра наклонилась, коснулась губами его лба. Кожа была горячей, сухой, пахла кровью и дымом.
Кэйлем опустился на корточки рядом, осмотрел рану. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах мелькнуло облегчение.
— Рана глубокая, но чистая. Если вытащим его отсюда, выживет.
— Вытащим, — сказала Мирра, и в голосе ее не было сомнения.
Она подняла голову, обвела взглядом капище. Идолы, камни, серое небо. Внизу, в долине, лагерь наемников.
— Мы вытащим, — повторила она.
Гром подошел с носилками, которые соорудили из веток и плащей. Финн и Альдар осторожно переложили Кайрена, стараясь не потревожить рану. Мирра не отпускала его руку, шла рядом, сжимая пальцы, чувствуя, как в них теплится жизнь.
Кэйлем задержался на площадке. Посмотрел на убитых наемников, на Клыка, лежащего лицом вниз, с отравленным шипом в шее. Потом на Мирру — маленькую, хрупкую, в чужой крови, которая вела отряд вниз, в долину, не оглядываясь.
