Мирра проснулась от крика. Выскочила на крыльцо — и увидела. Тени скользили между домами, лязг металла, крики. Они пришли.

Кэйлем и эльфы сражались как одержимые. Стрелы свистели в воздухе, мечи звенели, кто-то упал, кто-то закричал. Гром крушил врагов своим огромным топором, рыча так, что у наемников подкашивались ноги. Том стрелял из лука, и Мирра видела, как одна его стрела попала в цель — точно в плечо.

Лиана, забыв о беременности, лупила одного из бандитов поленом по голове. Тот рухнул как подкошенный, и она перешагнула через него, ища следующего.

— Лиана! — заорал Кэйлем, заметив это. — В дом!

— Не сейчас! — крикнула она в ответ.

Мирра металась между ранеными. Альдар упал, схватившись за бок, кровь хлестала между пальцев. Она подхватила его под руку, потащила в дом.

— Держись, — шептала она. — Держись, я сейчас.

Она уложила его на лавку, нащупала рану. Глубоко, но не смертельно. Ее руки двигались сами, пальцы находили нужные травы, сжимали, прижимали, перевязывали. Она не думала, не рассуждала. Только делала.

А потом дверь распахнулась.

Мирра подняла голову — и замерла.

Клык стоял на пороге. Грязный, злой, со шрамом, который сейчас казался черным на бледном лице. В руке — нож, весь в крови. Он ухмыльнулся, увидев ее.

— А вот и наша травница, — сказал он. — Здравствуй, красавица.

Мирра попятилась, но некуда. Стена. Угол.

Он схватил ее за волосы, рванул на себя, вытащил на крыльцо дома, прижал нож к горлу. Лезвие обожгло кожу.

— Кайрен! — заорал Клык, перекрывая шум битвы. — Хватит!

На мгновение все замерло.

Кайрен повернулся. Увидел ее. В его глазах метнулся — сначала ужас, потом — холодная, страшная ярость. Но он сдержался.

— Отпусти ее, — сказал он, и голос его звучал так, что даже бывалые наемники вздрогнули.

— Или что? — Клык прижал нож сильнее, и Мирра почувствовала, как по шее потекла теплая струйка. — Убьешь меня? А она раньше умрет. Выбирай, дружище.

Кайрен смотрел на Мирру. В ее глазах — ни страха, ни мольбы. Только доверие.

— Не смей, — прошептала она, почти беззвучно. — Не смей сдаваться.

Он улыбнулся. Криво, через шрам, почти жутко.

— Прости, маленькая, — сказал он. — По-другому не умею.

Он бросил нож. Он зазвенел о землю, и этот звук показался Мирре самым страшным, что она слышала в жизни.

— Я пойду с тобой, — сказал Кайрен. — Отпусти ее.

— Вот это другой разговор, — Клык ухмыльнулся и толкнул Мирру в сторону. Она упала на колени, ударилась ладонями о каменный пол. — Свяжите его.

Наемники набросились на Кайрена, заломили руки, накинули веревку. Он не сопротивлялся. Смотрел на Мирру.

— Не надо, — шептала она. — Не надо, Кайрен...

Он ничего не ответил. Только глазами — просил прощения.

Когда его вывели, она бросилась следом, но кто-то — может, Клык, может, другой — отшвырнул ее пинком. Она упала в грязь, в кровь, в пепел.

— Я найду тебя! — закричала она, поднимаясь на ноги. — Слышишь, Кайрен? Я найду!

Он обернулся на мгновение. В темно-карих глазах — благодарность, боль и надежда.

— Жди, — прошептал он одними губами. — Я вернусь.

Но Мирра уже знала. Ждать она не будет.

Ночью, когда поселок залечивал раны, Мирра собрала мешок.

Травы. Нож. Фляга. Шнурок с волчьими клыками — те самые, из которых она делала ожерелье, но не успела нанизать.

Она перебирала их в темноте, пальцы скользили по гладкой, обточенной поверхности. Десять клыков. Самых крупных, самых острых. Она планировала сделать из них второе ожерелье — для себя. Но теперь замысел изменился.

Мирра подошла к бабушкиному сундуку, достала маленькую ступку, самую крепкую, и пучок сухих кореньев, которые хранила отдельно от остальных. Белена. Дурман. Волчья ягода. То, что даже она трогала с осторожностью, надевая кожаные перчатки.

Пальцы не дрожали. Рука не ошиблась.

Она растолкла коренья в пыль, добавила сок, выжатый из стеблей, перемешала. Получилась густая, темная, почти черная паста. От нее тянуло горечью и смертью.

Мирра окунула каждый клык в пасту, аккуратно, чтобы не обжечь кожу. Ждала, пока впитается. Потом еще раз. И еще. Пока клыки не стали черными, будто обугленными.

— Что это? — спросила бабушка из темноты. Она не спала. Наверное, не спала уже давно.

— Оружие, — ответила Мирра, не оборачиваясь.

— Для кого?

— Для них.

Она разложила клыки на тряпице, давая им просохнуть. Десять шипов. Каждый — смерть. Достаточно было царапины, чтобы яд попал в кровь. Достаточно было одного укола, чтобы враг рухнул замертво. Белена парализует дыхание, дурман останавливает сердце, волчья ягода плавит рассудок. Вместе они не оставляют шанса.

Мирра взяла самый острый клык, обмотала рукоять сыромятной кожей — чтобы не пораниться самой. Получился нож. Маленький, страшный, смертоносный.

Еще три она спрятала в рукав, закрепив на кожаной полосе — чтобы можно было метнуть одним движением. Остальные — в мешок, в отдельный карман, выстеленный мягкой тряпицей. Пригодятся.

Элира смотрела на нее из темноты. Не пыталась остановить.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала бабушка. — Ты всегда была упрямой, как твоя мать.

— Ты расскажешь мне о ней? — спросила Мирра, затягивая мешок. — Когда я вернусь?

— Расскажу. — Элира подошла, перекрестила ее, как в детстве. — Только вернись, девочка. Вернись и приведи его.

Мирра поцеловала бабушку в щеку, вышла за порог — и замерла.

На опушке, прислонившись к дереву, стоял Том. С луком за спиной и мешком за плечами.

— Ты куда? — прошипела Мирра.

— С тобой, — он ухмыльнулся. — Не спорь. Я лук хорошо натягиваю, сам видел. И следы читать умею — Кайрен научил.

— Том, это опасно!

— А тебе одной — не опасно? — он подошел ближе, заглянул ей в лицо. — Пошли, травница. Вдвоем веселее.

Мирра хотела возразить, но слова застряли в горле. Мальчишка был прав. Одна она может не успеть.