— Чего? — спросил Том, и голос его дрогнул.

— Нас, — ответил эльф. — Нашей слабости.

Лиана, несмотря на огромный живот, командовала как полководец. Она распределяла людей, проверяла запасы, ругалась с Томом, который вместо того, чтобы учиться стрелять, таскался за эльфами.

— Если не научишься попадать в цель, — отрезала она, когда мальчишка в сотый раз промазал, — они убьют тебя первого. Понял?

Том побледнел, сжал лук и больше не промазал.

Кэйлем метался между желанием укрыть жену в самой безопасной землянке и пониманием, что спорить с ней бесполезно.

— Я не буду прятаться, — сказала Лиана, когда он в очередной раз завел разговор. — Я уже сбегала один раз. Хватит.

— Лиана...

— Я рожать буду через две недели, Кэйлем. И я не собираюсь рожать в норе, пока мужики отстреливаются. Я буду здесь. С тобой.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом обнял, прижал к себе, уткнулся лицом в рыжие волосы.

— Упрямая женщина, — прошептал он.

— Ты сам выбрал, — ответила она, обнимая его в ответ. — Теперь терпи.

Мирра смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от какой-то странной, щемящей тоски. Ей хотелось, чтобы и у них с Кайреном было так — чтобы он мог вот так, при всех, обнять ее, не стесняясь, не пряча глаз. Чтобы не было этой пропасти между ними, которую он сам вырыл и в которую проваливался все глубже с каждым днем.

Кайрен почти не появлялся.

Он уходил в лес на рассвете, возвращался, когда уже темнело. Злой, уставший, с красными глазами. Мирра носила ему еду, но он ел через силу, по кусочку, и смотрел куда-то в пустоту.

— Тебе нужно спать, — сказала она однажды, застав его на крыльце.

— Не могу, — ответил он глухо.

— Кайрен...

— Я знаю этих людей, Мирра. Я знаю, как они думают. Как нападают. Что делают с теми, кто... — он замолчал, сжал челюсти.

— Что делают? — тихо спросила она.

Он посмотрел на нее. В его глазах была такая боль, что у нее перехватило дыхание.

— Я не хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Каким?

— Тем, кем я был. — Он отвернулся. — Иди, Мирра. Пожалуйста.

Она не ушла. Села рядом, положила голову ему на плечо. Он был напряжен, как струна, но не отстранился.

— Ты должен рассказать им, — сказала она тихо. — Всю правду. Кто ты. Что было.

— Они меня выгонят, — ответил он, и в голосе его не было обиды — только усталость.

— Не выгонят. Это Вересковый Лог. Здесь не судят по прошлому.

Он промолчал. Но рука его, лежащая на колене, сжалась в кулак.

— Если они узнают, кто я, — сказал он наконец. — Если узнают, что я сделал... они не захотят меня защищать. И правильно сделают.

— Ты ошибаешься, — сказала Мирра твердо. — Ты просто боишься.

— Боюсь, — признался он, и это слово прозвучало так тяжело, словно он выдавил его из себя. — Я боюсь, что они увидят во мне того, кем я был. И ты увидишь.

— Я уже вижу, — она подняла голову, заглянула ему в лицо. — Ты не тот, кем был, Кайрен. Просто ты сам этого не понимаешь.

Он смотрел на нее долго. Так долго, что она почти физически чувствовала, как в нем идет борьба. А потом он выдохнул. Просто выдохнул — и вся его напряженность куда-то ушла.

— Завтра, — сказал он. — Завтра я расскажу.

На третий день Кайрен собрал всех у большого костра.

Люди приходили, садились на бревна, переглядывались. Кэйлем стоял рядом с Лианой, эльфы — чуть поодаль, готовые ко всему. Гром, орк, точил свой огромный топор, и звук этот был единственным, что нарушало тишину.

Кайрен вышел в круг.

Мирра видела, как он сжал кулаки, как напряглись плечи. Он стоял перед всеми, огромный, неуклюжий, и впервые за все время она заметила, как он боится.

— Я должен вам сказать, — начал он, и голос его прозвучал глухо. — Кто я. Откуда пришел. Что сделал.

Он рассказывал долго. О том, как стал наемником — молодым, глупым, жаждущим легких денег. О том, как брал заказы на убийства. О том, сколько лет убивал за деньги. Как получал шрам — в пьяной драке после очередного «дела», когда кто-то из своих же ударил ножом.

— Я был лучшим, — сказал он, и в голосе его не было гордости. — Меня боялись. Мной торговали. Я думал, что это и есть жизнь.

Он замолчал. Сглотнул.

— А потом была деревня, — сказал он тихо. — На юге. Заказчик сказал, там банда разбойников. А там были просто люди. Крестьяне. Старики, женщины, дети. Я понял это, когда уже... когда было поздно.

Тишина повисла над поляной.

Мирра смотрела на Кайрена, на его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. Она хотела подойти, обнять, сказать, что все хорошо, но не могла двинуться с места.

— Я ушел после этого, — сказал он. — Ушел от них. Бродил по лесам, прятался. Думал, что замерзну где-нибудь в канаве. А потом... — он поднял глаза, посмотрел на Мирру, — потом меня нашла одна девчонка. Вытащила. Привела сюда. Думала, что я просто раненый охотник. А я...

Он не договорил.

Лиана поднялась первой. Несмотря на огромный живот, она подошла к нему, положила руку на плечо. Такая маленькая, хрупкая рядом с ним. И такая сильная.

— Ты не тот, кем был, Кайрен, — сказала она, и голос ее прозвучал твердо. — Иначе тебя бы здесь не было.

Он поднял глаза. В них была боль, которой нет дна.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — усмехнулась Лиана. — За правду? Ты сам ее сказал. Это твоя заслуга, не моя.

Кэйлем подошел с другой стороны, встал рядом с женой.

— Ты воин, — сказал он. — Это важно. А прошлое... прошлое остается в прошлом. Здесь не судят за то, что было. Здесь судят за то, что есть.

Кайрен смотрел на них, и в его глазах блестело что-то, чего Мирра никогда не видела раньше.

— Я буду защищать это поместье, — сказал он. — До последнего. Клянусь.

— И мы будем защищать тебя, — ответила Лиана. — Потому что ты свой.

Атака началась на рассвете.