Но и эта утренняя прогулка не принесла ей тех воспоминаний, к которым стремилась. Мороз казался слишком кусачим даже при отсутствии ветра. Улицы словно скукожились, дороги стали узкими. От всего этого ей хотелось плакать ещё больше. Она понимала, что дело не в городе, а в её состоянии. Гормоны «толкались» внутри, меняя настроение от смеха до слёз. Эмма измучилась здесь, она готова была признаться в этом самой себе. Но впереди ждала ещё целая неделя…
Бредя по заметённым улицам, вспоминала осторожные вопросы матери о её необычном настроении. Мама поинтересовалась, не влюбилась ли наконец-то старшая дочь? Эмма улыбнулась и кивнула, пообещав рассказать обо всём чуть позже.
— Хорошо, я подожду, — согласилась мама, обнимая дочку, за которую очень переживала, но никогда не говорила об этом, не вмешивалась в её жизнь. — Я вижу, что с тобой происходят перемены, и, по-моему, хорошие. Но ты сама боишься их. Не надо, Эм. Всё будет хорошо, я чувствую это.
— Да, мам? — прижавшись к ней, спросила Эмма. — Правда?
— Конечно…
До дома оставалось пройти минут десять, когда ей вдруг показалось, что стало теплее, будто солнышко пригрело. Но на улице ничего не изменилось: люди по-прежнему кутались в меховые воротники и капюшоны, а низкое, тяжёлое небо, казалось, готово было примёрзнуть к земле. Она решила, что эти ощущения из-за гормонов. И всё же чувствовала настоящий жар в груди, который разливался по всему телу. Эмма, чуть притормозив, отошла в сторону с тротуара и немного освободила шею от шарфа. Глубоко вдохнув морозный воздух, посмотрела вперёд, туда, где был поворот к дому, и покачнулась…
Там стоял Вито. Без шапки, без зимней куртки, в коротком чёрном пальто, из ворота которого виднелся толстый свитер. Эмма смотрела на самого любимого мужчину и видела следы усталости на лице, лёгкую улыбку на губах и добрый свет в тёмно-серых глазах.
Именно от его взгляда ей и стало тепло, несмотря на стужу.
Она чувствовала, что нет в ней сейчас сил, не смогла бы сойти с места. Ни одной мысли в голове не было, лишь ощущение вернувшегося из детства новогоднего чуда. Вито медленно двинулся ей навстречу. Каждый его шаг отдавался в груди желанием броситься вперёд, но тело словно онемело.
«Я же не знаю, с чем он приехал, — вдруг подумала Эмма и тут же сама себя отругала. — Не надо торопиться и делать скоропалительные выводы. Вито здесь, а это значит, что он принял какое-то решение».
— Привет, — просто сказал и улыбнулся мужчина, которого она любила половину своей жизни. — Я привёз тебе телефон. Ты забыла его на столе. Я знаю: конечно, не забыла, а оставила мне послание.
Эмма кивнула и прошептала в ответ «здравствуй». Они стояли так близко друг к другу, что их морозное дыхание превратилось в общее. Люди спешили мимо них по своим делам, лишь искоса бросая удивлённые взгляды на пару, которая, казалось, не замечала жуткого холода. Седеющий высокий мужчина был вообще без шапки, чем сразу выдавал приезжего. И только некоторые из торопившихся на мгновение замечали, как смотрели друг другу в глаза явно влюблённые, и от этого вдруг становилось теплее и хотелось улыбнуться…
— Знаешь, я ведь привёз тебе столько писем, ты даже не представляешь, — осторожно прижав к себе Эмму, прошептал Вито ей на ухо.
— От кого? — удивлённо спросила она, чувствуя першение в горле от незаметно подкравшихся слёз.
Любимый аромат его парфюма заполнил пространство вокруг, Эмма закрыла глаза, полностью отдавшись во власть ощущений.
— Наш доблестный курьер Раечка запугала всех в офисе, что ты можешь почему-то не вернуться, а потому кинула клич: пусть каждый, кто хочет, напишет тебе послание. И судя по количеству конвертиков, никто не остался в стороне. Даже команда Деда — все, как один.
— Ты впервые назвал её не Раисой, — дрожащим голосом, но уже с улыбкой прошептала она в ответ. — Она просто мой настоящий ангел-хранитель. Даже парня своего приставила, чтобы тот проводил меня до поезда. И он не ушёл, пока я не уехала. Думали, что я не замечу или не узнаю его. Разве можно не заметить Дениса?
— Мне уже начинать ревновать? — шутливо-грозно поинтересовался Вито.
— Нет, конечно, нет. Ты же знаешь, что я любила, люблю и буду любить только тебя.
— Знаю. И благодарен тебе за это. Но откуда тебе известно про Дениса? Про то, что он с Раечкой?
— Я же секретарь, мне многое известно, — таинственно прошептала Эмма.
— Ну-ну… А может, пойдём куда-нибудь, чтобы не вызывать любопытных взглядов, да и не мешать людям спешить на работу.
— Мы не мешаем. Мы стоим в стороне.
— Но они отвлекаются на двух обнявшихся взрослых людей…
— Пойдём к нам домой. Родителей не будет до вечера, а Эмилия проспит до обеда точно.
— Согласен. Тем более, мне надо встретиться с ними. Хотя не уверен, что твой отчим будет рад меня видеть.
— Не встретишься — не узнаешь.
Вито отодвинулся, кивнул в поддержку её слов, а потом обнял за плечо и направился вперёд, увлекая девушку за собой. Эмма не спешила задавать вопросы. Она тихо радовалась тому, что он рядом. Тепло его руки без перчатки грело даже через шубу, в которой вышла утром на мороз. Но сейчас зима спряталась далеко-далеко, её место в душе заняла весна с ярким солнцем, ожившей природой и вечной любовью. И Вито не произносил ни слова. Просто прижимал к себе любимую женщину, которая приняла его со всеми страхами, проблемами и сложностями взрослого, уже состоявшегося человека.
В квартире было тепло и тихо. Из кухни доносилось едва уловимое ухом гудение холодильника. И запах кофе, который заставил Вито закрыть глаза от предвкушения.
— Я не спал нормально со дня твоего отъезда, — прошептал он, прижимая Эмму к стене прямо в коридоре, даже не дав возможности снять шубу. — И без твоего кофе я умирал. И без твоих губ. Эмма, люблю тебя…
Он сам не заметил, как эти слова вырвались легко и просто, идя от самого сердца. А она замерла, услышав впервые то, чего и не ждала от него. Казалось бы, всего лишь слова! Но только сейчас поняла, как их не хватало ей. Вскинув руки, обняла Вито, насколько могла в неудобной одежде. Прижалась к нему всем телом, чувствуя, как всё крепче становились его объятия. Мужские губы коснулись её виска, словно стараясь передать всю силу его любви в этот миг. Эмма вздохнула глубоко и тихо сказала:
— Я так ждала тебя, Вито! Чтобы снова и снова сказать, как люблю тебя. Ты нужен мне. без тебя не могу дышать полной грудью, словно оковы сдавили всё… Ты смог. Ты приехал.
Он целовал её лицо, шею, щёки, обходя губы. Она тянулась к нему сама, но Вито держал себя в руках, будто воин перед боем.
— Почему? — спросила Эмма. — Почему ты не целуешь меня?
— Потому что боюсь сорваться. Если дотронусь до твоих губ, снесёт старую башню.
Она тихо засмеялась и чуть отодвинулась, с укором глядя на него.
— Никакая она не старая, твоя башня, а очень даже красивая, с сединой... Ну, если мы не уверены в своей сдержанности…
— А мы совсем не уверены, — подтвердил он.
— Тогда идём на кухню пить кофе и греться. Ты же приехал сюда зимой далеко не в первый раз. Как не предусмотрел тёплую одежду?
— Я всегда приезжал только на день, ты знаешь, — ровным голосом ответил Вито, словно говорил не о себе, а о каком-то незнакомом человеке. — К тому же я просто не успел заскочить домой за зимней одеждой. Пришлось утеплиться тем, что было у тебя.
— Но как ты смог? Как сумел достать билеты?
— Ты, даже если очень постараешься, всё равно не отгадаешь.
Эмма прошла на кухню, приглашая его за собой. Светлое, просторное помещение хранило уют семейного тепла в каждой мелочи. В глаза бросилась глубокая тарелка, стоявшая на столе, прикрытая сверху другой, прозрачной, под которой просматривались горки натёртой морковки и яблок. Это вызвало у Вито добрую улыбку: вспомнил, как сам готовил завтраки для маленькой дочки, и ту самую, знаменитую манную кашу без сахара, зато с комочками.
— Это папа всегда делает для Эмилии, — пояснила с улыбкой Эмма. — Ничего не изменилось за столько лет. Он и меня подкармливал, когда пришёл к нам жить. Наверное, и Карине так готовил в детстве.
