– Еще бы не случилось! – ответила вдова, уже знавшая о происшествии.

Гека словно подбросило на постели. Он сел, с ужасом таращась на вдову, и спросил:

– Что? Что там случилось, миссис Дуглас?

– Там обнаружили незаконное спиртное, и теперь трактир закрыт. Ложись-ка, милый, ну и напугал же ты меня!

– Скажите мне только одно, умоляю! Кто его обнаружил – Том Сойер?

И тут вдова ни с того ни с сего залилась слезами и стала увещевать Гека, что он еще слишком слаб, чтобы так долго разговаривать.

«Значит, кроме виски, не нашли ничего, – подумал Гек. – Небось, если б там оказалось золото, шуму было бы на весь город. Вот и выходит, что клад пропал, и, скорее всего, навсегда! Но с какой это стати вдова точит слезы? С чего бы это ей надо мной плакать?»

Подобные мысли смутно блуждали в затуманенной жаром голове Гека, пока от напряжения у него не начали слипаться глаза. Вдова сказала себе: «Ну вот и уснул, бедолага. Смотри-ка, что ему не дает покоя: кто обнаружил виски в трактире – Том Сойер или кто другой! Хорошо бы, если б кто-нибудь обнаружил самого Тома Сойера! А между тем в городе все меньше остается тех, кто еще надеется найти его и девочку Тэтчеров. Да и сил на поиски ни у кого уже не осталось!»

А теперь пора вернуться к Тому и Бекки.

Поначалу они вместе со всей компанией двигались по темным галереям, осматривая всевозможные достопримечательности пещеры, носившие пышные названия – «Гостиная», «Собор», «Дворец Аладдина». Это были просторные залы со стенами, покрытыми причудливыми известковыми натеками. Вскоре началась игра в прятки, и Том с Бекки увлеклись ею и играли до тех пор, пока не устали. Затем они, взявшись за руки и держа свечи над головой, начали спускаться по какой-то извилистой галерее, вглядываясь в путаную вязь имен, дат, девизов и пожеланий, выведенных копотью на стенах. Так они шли все дальше и дальше, увлеченно болтая, пока не заметили, что находятся в той части пещеры, где на стенах не было уже никаких надписей. На всякий случай они вывели копотью от свечи свои имена на выступе стены и продолжали двигаться вперед.

Вскоре они оказались в таком месте, где крохотный ручеек, падая с уступа стены, в течение столетий образовал полупрозрачную кружевную завесу из блестящего и прочного камня – осажденной извести. Том протиснулся за нее и, чтобы доставить Бекки удовольствие, осветил окаменевший водопад изнутри и тут же обнаружил, что позади него находится отверстие, ведущее на созданную самой природой лестницу, уходящую глубоко вниз.

Тома мгновенно охватила страсть к открытиям. Он окликнул Бекки, и, оставив копотью на стене знак, чтобы не заблудиться, они двинулись на разведку. Мальчик и девочка долго шли по ступенчатому коридору, который сворачивал то вправо, то влево, забираясь все глубже и глубже в тайники пещеры. Затем, сделав еще одну отметку на стене, они свернули в боковую галерею. Их влекло желание отыскать что-нибудь новое и неизведанное, о чем можно было бы рассказать приятелям, и в конце концов они набрели на огромный зал, где с потолка свисало великое множество сталактитов, длинных и толстых, как человеческая нога. Том и Бекки обошли зал, восторгаясь и ахая, и покинули его через одну из множества боковых галерей.

По этой галерее они вскоре попали к родниковому озерцу, дно которого было выложено сверкающими, словно иней, кристаллами, а сам родник находился в центре пещеры, стены которой поддерживало множество могучих колонн из сталактитов и сталагмитов, которые росли навстречу друг другу в течение тысячелетий и наконец слились. Наверху, под самым сводом, словно гирлянды, висели тысячи летучих мышей; потревоженные светом, некоторые из них отрывались от спящих сородичей и с яростным писком бросались вниз, стремительно кружа вокруг пламени свечей.

Зная повадки летучих мышей, Том представлял, насколько они могут быть опасны. Поэтому он схватил Бекки за руку и потащил в первый попавшийся коридор – и вовремя, потому что как раз в это мгновение летучая мышь загасила крылом свечу Бекки. Спасаясь от этих тварей, они долго бежали по коридорам и галереям, то и дело сворачивая, и наконец избавились от погони. А вскоре очередной проход внезапно оборвался, и перед Томом и Бекки открылось подземное озеро с совершенно черной водой. Тускло поблескивая, оно уходило куда-то вдаль, так что невозможно было различить противоположный берег. Прежде чем обследовать берега озера, они с Бекки уселись на выступ стены – и впервые гнетущее безмолвие пещеры коснулось их своей ледяной рукой.

– Ох, Том, тебе не кажется, что как-то уж очень давно не слышно ничьих голосов? – сказала Бекки.

– Еще бы! – отозвался Том. – Подумай сама, ведь мы сейчас находимся намного ниже тех коридоров, по которым спускались все остальные, и к тому же гораздо дальше к северу или к востоку. Отсюда нам их ни за что не услышать.

Бекки встревожилась.

– А как ты думаешь, сколько мы пробыли внизу, Том? Может, пора возвращаться?

– Да, пожалуй, уже пора.

– А ты найдешь дорогу, Том? У меня все эти галереи в голове перепутались, и я ничегошеньки не помню.

– Да я бы нашел, если б не эти чертовы летучие мыши. Если они нам потушат обе свечки – тогда просто беда. Давай поищем какой-нибудь другой проход, лишь бы не возвращаться к мышам.

– Как скажешь. Только бы мы не заблудились! – Девочка вздрогнула, представив себе, что может случиться, если они и в самом деле заблудятся.

Свернув в первый попавшийся проход, они долго шли по нему, с надеждой заглядывая в каждую боковую галерею – не покажется ли она знакомой. Всякий раз, когда Том принимался осматривать новый ход, Бекки не сводила с него глаз и ему приходилось бодро твердить:

– Все в порядке. Это еще не тот, но скоро мы доберемся и до того, который нам нужен!

Однако с каждой новой неудачей Том все больше падал духом, а вскоре уже сворачивал куда попало в надежде случайно наткнуться именно на ту галерею, которая вела бы к выходу. Он еще продолжал повторять, что все идет нормально, но страх свинцовой плитой давил на его сердце. Бекки прижалась к Тому, охваченная непреодолимым ужасом, из глаз ее текли слезы, как она ни старалась их сдержать. Наконец девочка сказала:

– Пусть там летучие мыши, но давай все-таки попробуем вернуться старой дорогой! Так нам никогда отсюда не выбраться.

Том остановился и сказал:

– Слушай хорошо!

В подземелье царила мертвая тишина, которую нарушали только звуки их дыхания. Том крикнул, и ему отозвалось пещерное эхо. Оно прокатилось по пустым галереям и, уже затихая вдали, превратилось в странный гул, напоминающий насмешливый хохот.

– Ой, не надо, Том, уж очень жутко! – прошептала Бекки.

– Хоть и жутко, а придется кричать, Бекки. Может быть, кто-нибудь нас услышит. – И он снова крикнул.

От того, что Том произнес «может быть», Бекки стало еще страшней, чем от призрачного хохота эхо, – это означало, что надежды больше нет. Они еще долго стояли, вслушиваясь в тишину, но ниоткуда не доносилось ни звука.

Том круто развернулся и двинулся обратно. Но уже через пару сотен шагов его походка стала далеко не такой решительной. Теперь он не мог найти и коридор, ведущий к подземному озеру!

– Ах, Том, ну почему ты не оставлял по пути знаки!

– Бекки, я свалял жуткого дурака! Мне и в голову не пришло, что нам, может быть, придется возвращаться той же дорогой. Нет, ничего не выходит, совсем запутался…

– Том, Том, мы заблудились! Мы заблудились!.. Теперь нам никогда не выбраться из этой страшной пещеры! Ах, и зачем только мы отбились от остальных!..

Она опустилась на землю и так горько расплакалась, что Том испугался, что Бекки сейчас умрет. Он опустился рядом и обнял девочку, а она спрятала лицо у него на груди и крепко прижалась к нему. Том уговаривал ее собраться с силами и не терять надежды, а она отвечала, что ничего не может поделать с собой. Тогда он принялся бранить себя за то, что навлек на нее такую беду, и неожиданно это помогло. Бекки вдруг заявила, что сейчас же успокоится, встанет и пойдет за ним куда угодно, лишь бы он перестал себя упрекать и бранить. В том, что случилось, он виноват ничуть не больше, чем она сама.