– Чего не было, пусть появится! Что лежало, пусть останется!

Произнеся заклинание, он стал разгребать землю руками, пока не показалась дощечка. Под ней открылся небольшой уютный тайник, стенки и дно которого также были выложены щепками. Внутри лежал одинокий мраморный шарик. Разочарованию Тома не было границ! Почесав затылок, он сокрушенно сказал:

– Нет, это уж и вовсе никуда не годится!

В сердцах он зашвырнул шарик в чащу и застыл в тяжком раздумье. Дело в том, что он, как и многие другие мальчишки, возлагал большие надежды на одно поверье. Считалось, что если зарыть в землю шарик, прочитав нужное заклинание, то через две недели вместе с ним в том же месте отыщутся все шарики, которые ты когда-либо потерял, – где бы они до этого ни находились. Том полагался на силу заклинания как на нерушимую скалу, а получается, что все это пустое вранье, не о чем и толковать. Все, во что верил Том, теперь оказалось под сомнением. Множество раз ему приходилось слышать, что другим это удавалось, и никто никогда не говорил, что потерпел неудачу. Некоторое время он ломал голову над этой загадкой и наконец решил, что тут наверняка замешана какая-нибудь ведьма. Это следовало проверить; пошарив взглядом вокруг, он нашел в песке маленькую воронку, лег на землю, придвинул губы поближе к ямке и попросил:

– Букашка-букашка, скажи то, что я хочу знать! Букашка-букашка, скажи то, что я хочу знать!

Песок зашевелился, на мгновение показался крохотный черный муравьиный лев и с перепугу нырнул обратно в норку на дне воронки.

– Боится! Ну так и есть, это ведьма все испортила!

Ему ли было не знать, как трудно поладить с ведьмами, не стоило даже и пытаться, и пришлось махнуть рукой на это дело. Правда, не мешало бы отыскать шарик, который он сгоряча отбросил, и он принялся терпеливо шарить в траве и кустах. Шарика, однако, нигде не было. Тогда Том вернулся к тайнику, стал на том месте, откуда бросал шарик, вынул из кармана еще один и бросил его примерно в том же направлении со словами:

– Брат, беги, найди брата!

Заметив, куда упал шарик, он помчался туда. Но тот, должно быть, упал чересчур близко или чересчур далеко. Том проделал это еще дважды, и последняя попытка оказалась удачной: оба шарика нашлись в двух шагах один от другого.

Не успел он сунуть их в карман, как под сводами леса послышался дребезжащий звук жестяной игрушечной трубы. Том мигом сбросил куртку и штаны, соорудил из подтяжек перевязь, разгреб кучу хвороста за поваленным деревом и извлек оттуда самодельные лук и стрелы, деревянный меч и такую же жестяную трубу. Подхватив все это снаряжение, он пустился напрямик через заросли – босиком, в одной длинной рубахе.

Вскоре он остановился под раскидистым вязом, протрубил в ответ, а затем укрылся за стволом дерева и стал что-то осторожно высматривать из-за него. Наконец он предостерегающе проговорил, обращаясь к воображаемым соратникам:

– Полегоньку, молодцы! Не показываться из засады, пока я не подам сигнал!

Тут из чащи вынырнул Джо Харпер – в таком же наряде и так же живописно вооруженный.

– Стой! Кто посмел разгуливать в Шервудском лесу без моего дозволения? – сурово окликнул Том.

– Гай Гисборн не нуждается ни в чьем дозволении! А ты кто таков, если… что…

– «…смеешь вести такие речи?» – подсказал Том из-за дерева: оба говорили «по книжке», зная ее наизусть.

– Ты кто таков, что смеешь вести такие речи?

– Кто? Я – славный Робин Гуд, и твой презренный труп скоро станет тому порукой.

– Так ты и вправду тот самый знаменитый разбойник? Что ж, буду рад сразиться с тобой, а заодно решим, кому быть хозяином дорог в этом развеселом лесу. Нападай же!

Схватившись за деревянные мечи и побросав прочие доспехи на землю, они заняли оборонительные позиции и повели поединок по всем правилам боевого искусства: выпад, удар, шаг назад – защита. С четверть часа оба рубились с таким усердием, что совсем запыхались и взмокли.

Наконец Том проскрежетал:

– Падай! Да падай же! Чего ж ты не падаешь?..

– А вот не стану! А ты сам чего не падаешь? Тебе-то побольше моего досталось.

– Ну и что такого, это ничего не значит. Не могу же я помереть, когда в книжке этого нету. Там ясно сказано: «И тогда одним могучим ударом в спину он сразил злокозненного Гая Гисборна». Так что давай поворачивайся, а я тресну тебя по спине.

С книгой спорить не приходилось, поэтому Джо Харпер развернулся, подставил спину, получил по лопаткам и рухнул.

– А теперь, – сказал Джо, поднимаясь и отряхивая пыль, – давай-ка и я тебя убью. Иначе будет не по справедливости.

– Не пойдет, в книжке об этом ни слова.

– Ну знаешь, тогда это просто свинство, и весь тебе сказ.

– Да ладно, Джо, давай ты станешь братом Туком или сыном мельника и отлупишь меня дубиной; или я теперь буду шерифом Ноттингемским, а ты Робином Гудом. Убьешь меня – и дело с концом.

Удовлетворенные таким решением, оба последовательно совершили перечисленные подвиги, после чего Том снова сделался Робином Гудом и монахиня-предательница оставила его рану неперевязанной, чтобы он истек кровью. Под конец Джо, изображая целую шайку осиротевших разбойников, с горькими рыданиями оттащил его в сторону, вложил лук и стрелы в слабеющие руки предводителя, и Том проговорил: «Куда попадет эта стрела, там и похороните бедного Робина Гуда». Затем он выпустил стрелу, откинулся навзничь, и все бы шло как положено, если бы он не угодил в крапиву, из-за чего вскочил на ноги с резвостью, не приличествующей покойнику.

Одевшись и рассовав оружие по тайникам, мальчишки отправились домой, сокрушаясь об одном – о том, что на свете больше нет разбойников и едва ли современная цивилизация способна восполнить эту потерю. В конце концов Том заявил, что скорее согласился бы прожить год с разбойниками в Шервудском лесу, чем провести весь остаток жизни на посту президента Соединенных Штатов.

В этот вечер, как и было заведено, Тома и Сида отправили в постель в половине десятого. Оба мальчика прочли молитву, и Сид вскоре уснул. Том же лежал с открытыми глазами, ерзая от нетерпения в ожидании условного сигнала. Ему уже начало казаться, что вот-вот забрезжит рассвет, но тут часы в гостиной пробили десять раз. Всего лишь десять!

Том завертелся в отчаянии, но тут же спохватился, как бы Сид не проснулся. Страшным усилием воли он заставил себя лежать смирно, глядя в темноту. Вокруг царила гнетущая тишина, но постепенно из этой тишины начали выделяться какие-то незначительные, порой едва различимые звуки. Внизу тикали часы. Старые балки на чердаке таинственно потрескивали. Поскрипывала лестница, – должно быть, по ее ступеням бродили духи. Размеренный храп доносился из комнаты тети Полли. А тут еще подал голос сверчок, которого ни за что не найти, будь ты хоть семи пядей во лбу. Спустя несколько минут Тома пробрала дрожь от зловещей возни жука-древоточца в стене, совсем рядом с изголовьем. Этих жуков мальчишки называли могильщиками, а издаваемые ими звуки, похожие на хриплое тиканье часов, означали, что в доме кто-то скоро умрет. Потом ветер донес издалека вой собаки, а на него едва слышно отозвалась другая.

Том весь взмок от нетерпения. К этому моменту он был уверен, что время окончательно остановилось, и, когда часы пробили одиннадцать, уже понемногу задремывал. Как раз тогда, когда ему начало что-то сниться, в его сон проникло заунывное мяуканье. В доме напротив стукнула оконная рама, и это разбудило Тома. Яростный вопль: «Брысь, проклятая!» – и звон осколков пустой бутылки, разбившейся о доски сарая, окончательно прогнали сон. Он мигом оделся, вылез в открытое окно и на четвереньках пополз по кровле пристройки. Перед тем как спрыгнуть на крышу сарая, а оттуда на землю, он пару раз негромко мяукнул.

Гекльберри Финн с дохлой кошкой поджидал внизу. Не прошло и минуты, как мальчишки уже мчались по темным переулкам, а спустя полчаса под их ногами зашелестела высокая трава, росшая за кладбищенской оградой.